Пересматривал, впервые со времени выхода в прокат, «Тихого американца» с Кейном и Фрейзером; с удивлением обнаружил, что он перевирает исходный роман едва ли не больше, чем пресловутая пропагандистская экранизация Манкевича. Это по-своему очень хороший фильм, эмоциональный, красивый, с чудесными актерами, и Кристофер Дойл отрывается по полной, вот, например, смотрите:

Но книжка Грина, грубо (очень грубо) говоря, — про встречу бездействующего умника и активного дурака, причем кто из них двоих романтик, а кто циник, по ходу дела несколько раз уточняется. Манкевич их тупо переписал в соответствии с политической конъюнктурой: у него американец — нормальный парень, а англичанин — старый развратник (но там известная история, что сценарий практически в Лэнгли редактировали). Нойс же вроде бы снимает по тексту. У него очень правильный Фаулер — просто потому что Кейн отлично умеет сидеть со стаканом и вообще более-менее играет себя. Но Пайл (тоже замечательный чисто внешне и с прекрасной собакой) дан в точности так, как его в свое время трактовала советская печать: негодяй-цэрэушник о овечьей шкуре гуманитарного работника. Он весь фильм притворяется дурачком, а в конце сбрасывает маску и оказывается хорошо обученной, высокопрофессиональной сукой, которая просто прикидывалась неваляшкой. Вот ключевая сцена теракта в кафе-мороженом. В фильме Брендан Фрейзер с заляпанными детской кровью штанами орет на полицейских на идеальном вьетнамском и подгоняет фотографа, чтоб тот выразительней снимал трупы — и тут Кейн про него все понимает. В романе же он стоит, смотрит на свои окровавленные ботинки, бормочет, что их надо срочно почистить, и, в общем, не особенно врубается, что наделал.

То есть понятно, что в связи со всяким Ираком такая трактовка гораздо наглядней и даже вроде как пророчески выглядит. Но гриновская история про идеализм в действии, понятно, познавательней и точней истории про переодевшуюся суку — даже и в контексте Ирака.

Трейлер «Ундины» Нила Джордана про рыбака и своего рода рыбку. Джордан что-то начал новые фильмы целиком из кусков старых склеивать, даже кадр с вертолетом уже в «Сновидениях» был, кажется. Ну и Колин Фаррелл, говорящий «давным-давно», — это все-таки больше, чем мы все заслужили. Забавно, что ее, как и шьямалановскую «Тетеньку в воде», тоже Кристофер Дойл снял:

Кстати, раз уж начали про Мэддина. Сегодня в Москве открывается фестиваль «Завтра», где, кроме прочего, будет небольшая мэддиновская ретроспектива — ну и еще масса всего. Вова Захаров написал нам гид по нему (а тут отдельно раписание) — там, правда, когда я последний раз заходил, «Сказки больницы Гимли» были проиллюстрированы кадром из кино, кажется, Эдварда Цвика про еврейских партизанов, но это, согласитесь, мелочи. На открытии будет новый Джармуш, Сапрыкин его страшно ругает (как, собственно, и почти все, кто видел) — ну, поглядим. 

В гиде по понятным причинам не указан такой пункт программы, как приглашенный сумасшедший — между тем это очень важная для «Завтра» позиция. В прошлом году ее, как многие помнят, занимал председатель жюри Феррара, который несколько человек покусал и пытался вынести призовой фонд, в этом вписался Кристофер Дойл, на которого тоже большие надежды.

Для тех, кто сегодня не соберется, — еще один хороший фильм Гая Мэддина «Голый товарняк», которого на фестивале не будет, целиком:

На Дарденов (Cтас про них уже написал) не попал по уважительной причине: все утро просидел с живым Кар-ваем. Напросился на джанкет вместо какого-то албанца, потом остался на второй, потом еще час удачно выдумывал предлоги, чтоб не уходить, — свита Вонга в какой-то момент явно подумала, что я время тяну, чтоб на обед остаться.

Вонг в совершенно солнечном настроении, в 10 утра не снимая черных очков пьет вискарь, говорит, что европейский зритель за последние 10 лет проделал большой путь: когда они в 90-х показывали тот же «Прах времен» в Венеции, там члены жюри приходили и спрашивали, почему всех героинь играет одна и та же китайская актриса, и зачем Тони Люна указали в титрах дважды.

Рассказал ему про всякие теории которые выдвигаютс насчет того, почему новый вариант «Праха времен» короче старого — Вонг посмеялся (он вообще смешливый) потом сказал, что там просто пленка в плохих условиях хранилась и они все, что совсем поцарапанное было, вырезали. А что вырезали? — говорю. Да так, ерунду всякую.

Надеялся, что Кристофер Дойл подойдет, — он где-то тут рыщет, но Вонг говорит, что они его в этом году на люди не выпускают, потому что this guy is trouble.

Перед вечерним сеансом «Пепла времен» на сцену вышли Вонг, Дойл, Тони Леун (Чу Вай) и девочки, Вонг сказал что-то по-китайски, а потом объявил минуту молчания по погибшим во время землетрясения. Ну мы знаем эти минуты — все помолчат секунд двадцать, и баста. А тут проходит, действительно, минута, потом вторая. Все стоят. Кар-вай и остальные неподвижно смотрят в пол. Тьери Фремо наконец поднимает голову, начинает как-то ерзать, посматривает на Вонга, но тот ноль внимания. Третья минута, четвертая. Наконец, Фремо не выдерживает — берет микрофон и говорит «мерси». Китайцы, словно очнувшись, молча уходят со сцены. Мне кажется, если бы Тьери не вмешался, зал мог бы так и простоять полтора часа сеанса — и это было бы, серьезно, довольно мощным концептуалистским ходом.

Что касается самого «Пепла», то я его скверно помню, поэтому не могу точно сказать, что именно там сейчас редуцировано — но он и правда стал чуть покороче. Хотя по-прежнему несколько, как бы это… путаный, да. Но красивый, зараза.

Сидели только что в кафе с пацанами, а рядом на углу стоял Ник Нолте в белом мешковатом костюме и белой же шляпе. Минут двадцать, как минимум — мы уходили, он еще стоял. Видимо, продавал гашиш.

Лучший в мире человек Кристофер Дойл и его ученица Рэйн Кэти Ли на съемках «Изолятора», польского политтриллера про убийство бывшего министра спорта Яцека Дебского, который Дойл с какой-то радости ставит как режиссер. То есть поставил уже — фильм готов и вроде даже будет в Каннах.

Вот Дойл, на съемочной площадке, абсолютно трезвый, объясняет, что половина людей на Земле — женщины: