«Луна» Боуи-младшего (еще сегодня в 8 покажут) оказалась ровно тем, о чем мечталось, глядя на картинки, — не больше, увы, но, хвала небесам, и не меньше. Сюжетный финт, который предательским образом становится ясен уже из трейлера (так что если еще не видели — не смотрите), к счастью, происходит в первом акте, и по большому счету вообще не финт, а завязка. Остальное время Рокуэлл довольно гениально ходит по коридорам, кашляет лунной пылью и говорит сам с собой в разных форматах. Несколько вразрез с общей кубриковостью идут финальные 30 секунд (теперь жалею, что, когда стали показывать оптимистическое синее небо, не заткнул уши, в принципе, можно было догадаться к чему идет), я вчера не дотянулся до микрофона — спросить режиссера, зачем он это сделал, но подозреваю, это не продюсерский диктат, а или дико тонкий отсыл к «Бегущему по лезвию» или проявление искренней веры художника в лучшее. Что он оптимист, по картине вообще видно: у него, скажем, есть братик ХЭЛа из «Космической Одиссеи» (собственно, Кевин Спейси), такой вежливый, угрожающий, с тайными директивами, все как положено, но его механическая логика не до убийств с безумием доводит, а до доброты и порядочности — у него и глазик светит не красным, а синим, и в самые трагические моменты он пытается героя за плечо приобнять железным щупом.

Еще, поскольку пресс-конференции и показы идут в одном зале, в перерыве между «Луной» и «Антихристом» стал свидетелем двух волшебных интремедий. Сперва были Q&A по австрийской картине «Кома» о проблемах садомазохизма: шесть человек группы, включая администратора, примерно столько же в зале, после слов «а теперь вопросы» повисает пауза минуты на полторы, а потом в звенящей кубриковской тишине раздается голос корреспондента «Интерфакса» (кажется): «А скажите, почему ваш фильм называется «Кома»?» Дальше еще лучше: инвестор внеконкурсной отечественной картины «Кромовъ» сперва опроверг слухи о том, что его предыдущий проект «Поцелуи падших ангелов» основан на его собственной криминальной биографии, потом прочел стихи, а потом огласил список актеров, снимавшихся в «Кромове» — от Альберта Филозова до Любомираса Лауцявичуса — и закончив, воскликнул: «Вы же понимаете — такие актеры в говне не снимаются!»

А вы говорите, Ларс фон Триер.

Дэнни-бойловский «Миллионер из трущоб» (который в оскаровском забеге пока что идет вообще впереди всех: впереди Мендеса, впереди Финчера даже)  — действительно довольно замечательное кино про преимущество жизненного опыта над образованием. Герой — индийский люмпен, который вырос в прямом смысле на помойке и не знает, как зовут третьего мушкетера в известной книжке, доходит до финала местной версиии «Кто хочет стать миллионером», после чего ему в рекламной паузе надевают мешок на голову и весь фильм пытают, чтоб выяснить, откуда он так много знает. Снято — все два часа — на сумасшедших скоростях, кубарем, вверх тормашками, энергия и цвета такие, как будто не англичанин снимал, а минимум бразилец; натяжки — ну они там есть, конечно, — но их на лету элементарно не успеваешь заметить. Ближе к концу превращается в почти болливудское кино, в самом конце — совсем в него, что прекрасно.

С одной стороны, первый в карьере Бойла действительно народный фильм, с другой — в отличие от «Пляжа» какого-нибудь, такой бескомпромиссный Бойл Бойлович. Есть, кроме прочего, парафраз классического момента из «Трейнспоттинг», когда Макгрегор бросается в унитаз за волшебной суппозиторией: тут маленький герой ныряет в трущобный сортир и выныривает оттуда весь в говне с фотографией Амитабха Баччана в вытянутой руке — совершенно счастливый, и фотография волшебным образом абсолютно не испачканная.

В кино в феврале. Ну и не удержусь:

Посмотрел наконец корейский блокбастер «Преследователь» про то, как сутенер ловит серийного маньяка, полгода пылился — отличный фильм прямо, не такой крутой, пожалуй, как «Воспоминания об убийстве», но приближается.

Весной рапортовали, едва он вышел, что жирная свинья Монахан уже переписывает его под Ди Каприо. Умора, конечно. Там главная тема, как и в «Воспоминаниях» — раздолбайство корейских ментов. Не коррупция, а именно раздолбайство. Не хочу спойлерить (посмотрите!), но половина проблем — из-за того, что сеульского мэра на заднем плане облил говном неплательщик ЖКХ, и все поэтому стоят на ушах. Ну и миллион деталей: машина не едет на вызов (менты спят), угрозыск устраивает с каким-то местным отделением комическую драку из-за подозреваемого, слежка не работает, сотрудники не моются, все орут непрерывно, если героя хватают за руки — то сразу сто человек, и так далее.

Понятно, во что это может превратиться в случае с NYPD или LAPD, уж мы это видели сто раз — будет уцененный Эллрой. А говно, бьюсь об заклад, заменят какими-нибудь муниципальными выборами.

И понятно, какой стране следовало бы, расталкивая конкурентов, покупать права на ремейк, если б у каких-то кинопроизводителей в этой стране мозги были.

У нас тут закончился фестиваль «Завтра». Гран-при дали «Джонни Бешеному Псу», который страшно понравился одновременно Абелю Ферарре и Боре Хлебникову. Был символичный момент на вручении: стоит на сцене режиссер Жан-Стефан Совер, пытается рассказать, как он два года жил под одной крышей с либерийскими трудными подростками, и как на $50 000 призовых построит им школу и кинотеатр, а вокруг гоголевским чертом рябит Абель — то из-за правого плеча выглянет, то под левую руку подлезет, разве что между ног у него не высовывался — картинно тянет ручки к призовому чеку, отбирает микрофон и выкрикивает: «Да ты гонишь! Пятьдесят штук! Детям! Прям отдашь! Ага! В Либерию! Да такой страны вообще нет! Да, а ну мне тоже бабки нужны! Потолтора лимона не хватает! Эй, "Ауди"! Лимон!» Накануне он, рассказывали, укусил свою девушку (довольно милую лас-вегасскую стриптизершу) за палец, после чего та прибежала к ночному (пардон) портье с криком: «Дайте мне отдельный номер, а то он меня будет убивать как всегда». Тем не менее барышни в фойе, если Абель мимо проносился, мечтательно вздыхали. Когда я уезжал домой, он уже договорился, что будет петь не то вместе, не то вместо Петра Налича. Страшно представить, что там сейчас происходит.

А на закрытии показали «Токио!», вышел тихий сонный Каракс с дымящейся сигаретой — он должен был еще в пятницу приехать, но остался из-за похорон Гийома Депарьдье. Надо сказать, на фестивале всю дорогу были очень хорошие зрители, прям хорошие, будто не из Москвы все — но закрытие, туда билеты не продают, и публика потому немножко другая. Мне почему-то казалось, в любом кинозале мира, когда объявляют «Леос Каракс» должна случаться овация как на рок-концерте, чтоб потолок падал — а тут, ну, похлопали вежливо. Понятно — не Шнуров же, и не товарищ ничей. Караксу, впрочем, явно без разницы было.

Я с мая, когда «Токио!» впервые посмотрел, пестую нехитрую, но красивую по-моему теорию, что караксовская новелла «Говно» (про нее и про Гондри с Бон Чун-Хо Стас писал из Канн) — это идеальная метафора жизни современного художника. Кто фильм еще не видел (а он скоро выходит) — тем, наверное, неинтересно читать будет, ну вы тогда не читайте.

Начинается все с того, что Говно — художник, существо не от мира сего, откуда-то (т.е. из вполне конкретного места) выпрыгивает, смешно ходит, толкается, игнорирует устои — всем занятно, среди молодежи постмодернистский восторг, крики «Merde is great». Потом у него появляются более мощные выразительные средства — ящик с гранатами, которые он принимается с нарастающим азартом использовать: ущерб от его деятельности растет, кому-то оторвало голову, никому уже не смешно, общество хочет призвать художника к ответу. На этом этапе появляется адвокат месье Воланд — это критик (в благородном французском понимании этого слова), интерпретатор, культуртреггер, Марат Гельман, кто угодно; он одной с художником крови, говорит с ним на одном языке, но сам не рискует, а служит коммуникатором между ним и миром людей. Их затяжные беседы на говноязыке, которые бедные японцы слушают вытащив  глаза, можно трактровать буквально — как пародию на культурологическую рипс нимаду, а можно шире — как просто разговор людей находящихся на одной культурной волне, там же все на междометиях и причмокиваниях может быть. Притом, когда Говно расшифровывают, обнаруживается его собственная боль, его контры с его собственным говнобогом, который «всегда посылает его к тем, кого он больше всех ненавидит», то, что он, в конце концов, не может не быть Говном. То есть, большинство работников искусства любят выводить художника существом высшего порядка, а Каракс трактрует его как урода. Эпического, великого, необъяснимого, но урода. Говно с большой буквы. Вот я вышел из зала, вижу как Ферарра пытается убить официанта, который ему пиво не дал, и понимаю — вот еще один, даже мимика та же.

Перед показом случайно забрел на очень грустную и очень странную пресс-конференцию Каракса. Там, скажем, был человек, который хотел больше узнать о языке, на котором говорят говнолюди — притом у него самого какой-то почти фатальный дефект речи был, слова вырывались со страшным хрипом и бульканьем, — понятно, что тут ничего смешного нет, но удивительно все-таки.

Я в итоге набрался смелости и все-таки спросил Каракса считает ли он, что Говно это собирательный образ художника в современном мире. Каракс грустно посмотрел на свою сигарету и как-то с нежность и отчаяньем одновременно сказал: «Merde c’est moi».

Ну, что ты будешь делать, а.

В целях укрепления характера я обязательно смотрю все, что снимает великий иранский режиссер Мохсен Махмальбаф. Считаю необходимым поделиться кадром из последнего по времени его фильма, вскорости выходящего в прокат. Фильм невыносимый (хотя лучше «Секса и философии»). Но вот в этом, согласитесь,  есть определенная подлинность :

Впечатление недели — актер Кравченко окатывает другого актера говном в отечественной драме о добром и вечном «Муха». Я только задним числом вспомнил, мне сразу несколько человек довольно настойчиво говорили: не смотри, не надо, не твое это. Не послушал. Теперь как закрою глаза — сразу вижу вот это.

Наверняка теперь еще ночью приснится. Не, ну как это называется воообще, а? Кинематографисты, б...дь.

По рейтингам прессы (которые, как известно не отражают ничего, включая мнение прессы, но их все любят обсуждать) лидируют «Три обезьяны» Джейлана, пойду их сейчас зубы стиснув смотреть. «Слепоту» все топчут, кроме Guardian. Критик Кувшинова ходила утешить Мейреллиша, но он вроде и так не унывает.

В «ВКБ» между Пенелопой и Скарлетт, кроме прочего, происходит такой разговор:

«По испански не понимаешь, значит?» — «Ой, нет, я из иностранных только китайский учила» — «А нафига китайский?» — «Ну, он звучит красиво» — «Ну-ну. А скажи кто-нибудь по-китайски» — «Кто, я?.. Что, прямо сейчас? Эээ, ну не знаю... ни хао» — «И по-твоему это красиво?»

По-моему это более-менее суммирует все споры про то, какое кино хорошее, а какое длинное — в условиях сужающегося критического дискурса тем более.

Еще мне все больше кажется, что месье Говно в караксовской главе «Токио» это не просто автопортрет мастера, а вообще собирательный образ художника в современном, стремительно меняющемся мире. Интересный мессадж у фестиваля выстраивается. Сперва фильм «Слепота», режиссер которого считает, что зрителя надо отучить пялиться в экран (и в идеале усадить за книжки), потом месье Говно. Есть над чем задуматься.

Начались, хвала небесам, какие-никакие корейцы. Утром смотрел «Преследователя», который робко претендует на «Золотую камеру» — хотя без особых шансов, кажется.

Главный герой — сутенер, у которого христианский маньяк со стамеской (парень из кимкидуковкого «Времени») ворует работниц, и он (поскольку в полиции одни дураки, а сам он — бывший детектив), пытается разобраться сам. Действие происходит под дождем, учавствует так же замечательная пятилетняя девочка. В конце — минут на десять поединок двух сумасшедших, один вооружен уже полюбившимся многим молотком, другой — клюшкой для гольфа, то есть Ханеке встречает Пак Чан-вука, в некотором роде.

Не то, что бы прямо ах — видно, что на корейских режиссеров необходимость пальцы отрезать давит так же сильно, как на русских русская духовность, и не хочется, а надо — но сделано здорово, и думаю, кому надо уже законспектировали сюжет для римейка.

Еще там, как обычно у корейцев, очень остроумно социальная критика пробивается: разные комические бюрократы, плюс регулярно вбегает, как я понял, собирательный образ гражданского общества — веселый человек, который с криком «История нас рассудит!» кидает в должностных лиц собственным говном. Почему российские режиссеры ничего такого не снимают, обидно, честное слово.

«Токио!», действительно, чудный фильм. В упомянутой новелле Каракса Дени Лаван играет, натурально, мсье Говно. Это такой вечный лавановский персонаж, доведенный до логического конца: мерзкое существо с бельмом на глазу и завитой на бок бородой, обитающее в токийской канализации. Питается хризантемами и наличностью. Иногда вылезает из люка и начинает хамить прохожим — толкается, лижет девушек, отнимает что-нибудь. А однажды находит ящик гранат. В общем, такая мини-Годзилла. Когда Говно ловят и судят, оно сообщает (как Говно изъясняется — отдельная песня), что ему просто очень не нравятся люди, и особенно — японцы.

У Гондри фрагмент тоже смешной, и ужасно милый, как водится: про то, как японская телочка, когда у нее все в жизни не ладится, превращается в стул — и все становится хорошо.

Буа Ха Ха мне меньше всех понравился, неожиданно. У французов — типа, метафоры, а у этого прямо полноценная притча про то, как люди разобщены и прочее блабла.

Что еще. Ну, Франция, понятно, сегодня гуляет — отмечает победу «Зенита». Работа встала, машины гудят, все пьяные с утра, местные ходят без рубашек с «Ред Буллом» и пивом «Арсенальное».

Видел чудесную рекламу фильма «W» (который, как известно, собираются снять стахановскими темпами и в октябре, перед выборами, уже выпустить в прокат): там собраны разные идиотские цитаты из главного героя, вроде «Я горжусь тем, что пожимаю руку храброму гражданину Ирака, которому Саддам Хуссейн отрубил руку». Моя любимая — «I know the human being and fish can coexist peacefully».

Посадил на плечи Волобуева, чтобы он мог помахать Анджелине Джоли.

Впервые видел слегка растерянную Лидию Маслову: ей нужно было написать увлекательную заметку про некое светское мероприятие, где из интересных людей было только двое чернокожих. Лидия, правда, в конце концов посмотрела на часы, учла разницу с Москвой и философски заметила, что к дедлайну все равно не успеет — и (поскольку дело происходило на пляже) на глазах у изумленной публики исчезла в волнах.

Сейчас собираюсь на вечер компании «Юниверсал»: якобы они приготовили 700 литров водки.

А еще день начался с смс от знаменитого российского дистрибьютора «Говно ты человечишко», что, надо думать, хорошая примета.

Пошел изучать нравы.