Друзья, простите, что мы в таком совсем отпускном режиме — грядут перемены, о них будет объявлено дополнительно.

Тем временем тоже посмотрел наконец сериал «Шерлок». Страшно, конечно, обаятельная вещь. Если кто чудом не видел, смотрите скорее — это три серии по полтора часа (вот и весь сезон, увы), все в современном Лондоне, Шерлок — молодой негодяй, Ватсон вернулся из Афгана и т.д. Сюжеты — слегка по мотивам Конан-Дойла, но только слегка.

Идея вроде настолько на поверхности — удивительно, что только сейчас дошли (хотя что-то подобное было наверняка). И сразу вылезает миллион всяких смешных мелочей (дело на три никотиновых пластыря, Ватсон — блогер и т.д. и т.п.), и, с другой стороны, ничего особо изменилось — ну, воруют флэш-карты, а не бумаги.

Гей-тема, понятно, по полной отыграна. Крутейший Майкрофт. С Мориарти тоже, на мой взгляд, очень круто поступили — без всякой чертовщины, на одном голосе сцена сделана (хотя многим, знаю, не нравится). По-моему, у Гая Ричи так не получится.

Первую и третию серию, кстати (а вторая как раз послабее), снял кинорежиссер МакГиган, который «Викер парк», «Счастливое число Слевина», мой любимый фильм «Пятое измерение» и пр.

За счет киношного хронометража, кроме прочего, решили главную, по-моему, проблему детективных сериалов: что в стандартные 40-50 минут очень сложно впихнуть какую-то по-настоящему интересную историю, обычно какие-то обрубки получаются. А тут вполне себе.

Из более-менее известных актеров — Мартин Фримен (Ватсон) и Руберт Грейвз (Лестрейд). Холмса играет такой Бенедикт, прости господи, Камбербатч. Он мелькал в «Искуплении», еще где-то, но я его там не помню, честно скажу. Хороший Камбербатч, чего. Запишем.

Прицепиться есть к чему, естественно. Иногда эсэмэсками увлекаются, иногда пережимают с характерами: когда Холмс умирающему на простреленное плечо наступает — это все ж перебор, по-моему. Но вообще, это тот случай, когда цепляться не хочется. Ура.

Новый фильм сестер Вачовских — военное гей-синема-верите про любовь американского оккупанта с иракцем в недалеком будущем. Название из трех букв, и еще там Джесси Вентура играет.

Алексей Учитель удавится.

Ну ладно, глупо дальше замалчивать: вирусным сериалом месяца объявляется «Bored to Death». Вообще-то он еще минувшей осенью прошел, но тогда никто не рассказал.

Первый сезон — восемь серий, по двадцать с небольшим минут. Месяца через три будет второй.

Это такой писатель по имени Джонатан Эймс, он, насколько я понимаю, профессионально торгует эго. (К слову, упомянутый у нас намедни фильм про азы мужской проституции — тоже по его сценарию). Сериал снят по каким-то псевдоавтобиографическим эймсовским запискам, героя, что характерно, зовут Джонатан Эймс. Автор, в принципе, внешне похож на главного героя эпопеи «Пила» и к тому же полупрофессионально занимается боксом, но тут его играет Джейсон Шварцман.

Короче, Шварцман — начинающий бруклинский писатель, который работает, примерно, в журнале «Афиша» (тут называется «Эдишн»). У него есть главный редактор (великий артист Тед Дэнсон) и друг-комиксист (толстый артист Галифианакис из «Хэнговера»). Плюс еще пара мелких персонажей — девушка, которая бросила Шварцмана на начальных титрах (моя любимая актриса Терлби), местный Николай Усков и др.

Идея в том, что герой в свободное время начинает подрабатывать частным детективом и распутывает всякие дела. Другой вопрос, что за двадцать минут нормальное дело не запутать, а тем более не распутать, особенно если столько курить дурь и разговаривать, — поэтому детективная линия, мягко говоря, не очень заметна. Но придает форму, типа.

А так это хипстерский ситком. Ну, про хипстеров в цивилизованном понимании, бестолковых взрослых людей свободных профессий, озабоченных какими-то экзистенциальными вопросами: второй роман, хранение в малых дозах, иудаизм, экологическая еда, гомосексуализм. Появляются какие-то статусные физиономии — есть, например, серия про Джима Джармуша.

Честно говоря, очень смешно. Умные люди, в общем, кривятся. Ну и понятно: слишком рыхло, слишком очевидно, даже на такой крошечной по сериальным меркам дистанции начинает выдыхаться, оба второплановых героя съедают главного (особенно Дэнсон) и т.д. Все так (наверное, нью-йоркские умники его вообще ненавидят). Но очень смешно. Очень смешно.

Совершенно случайно (и совершенно безотносительно истории с невручением автору какой-то мезкой отечественной премии) пересмотрел «Дантона» Вайды с Депардье. В детстве он казался страшной скучищей по сравнению с «Королевой Марго», а оказалось — страшно выразительное, формалистское кино, очень интересное.

Так как фильм делался в эмиграции вскоре после разгрома «Солидарности», там довольно важен был злободневный подтекст (Дантон — это как бы Валенса, Робеспьер — как бы Ярузельский), плюс известная история, что исходную пьесу (автор которой была болезненно зациклена на Робеспьере) Вайда с Агнешкой Холланд переписали с довольно кондовых термидорианских позиций — но это все сейчас уже не очень интересно. Что правда любопытно, это то, как изящно вся история переведена в столь важную для восточно-европейской интеллигенции 80-х плоскость — плоскость битвы марксизма-ленинизма с колбасой. Теперь уже мало кто помнит, насколько это была важная антитеза — но тогда в странах соцблока колбаса была безусловным символом не только либеральных свобод, но и вообще всего светлого и чистого. И вот в «Дантоне» Депардье (безусловно гениальное кастинговое решение) вдохновенно играет, собственно, колбасу, спонтанно восстающую против идеологии. Причем, поскольку фильм демонстративно не держится за историческую правду (за что французская критика ему устроила в свое время утомленных солнцем), у Вайды есть возможность довольно лихо докрутить метафору на всех фронтах.

Там не важны и даже толком не разъясняются политические разногласия между Дантоном и Робеспьером. Это практически «Антихрист» наоборот — аллегория про поединок ума, который рождает чудовищ, с телесным низом (на стороне которого парадоксальным образом оказываются симпатии интеллигентного автора). Мозг — это смерть, живот — это жизнь. Плохой Робеспьер постоянно думает (кажется, что у играющего его Войцеха Пшоняка вот-вот башка взорвется, как в «Сканерах»); хороший Дантон логически рассуждать в принципе не способен и живет импульсами (периодически грустит, но это больше похоже на несварение). Дантон бухает и тискает девчонок; Робеспьер — не ест, не пьет, когда его женщина потрогает, подпрыгивает вверх от омерзения. Вообще ползучая линия про то, что все якобинцы — пидорасы, в какой-то момент заслоняет собой все прочие. Комитет общественного спасения выглядит как гей-кабаре после трудных гастролей — кто нарумяненный, кто намасленный, молодой Богуслав Линда в роли Сен-Жюста периодически такую Лайзу Миннелли дает, что страшно становится. Вся коллизия с Демуленом, которого Робеспьер до последнего пытается спасти, дана в жанре метаний отвергнутого влюбленного — Пшоняк дрожащими руками хватает Патриса Шеро за шею: малыш, пошли со мной. А Шеро на него в ужасе: нет уж, я лучше на гильотину. Во время ключевого объяснения (которое, как в «Схватке», — единственная сцена, где главные герои в одном кадре) Робеспьер пытается с Дантоном затеять идеологический диспут, тот его слушает секунд где-то 30, а потом говорит: «Макс, скажи, а ты вообще бабу трахал когда-нибудь?»

Самое очаровательное, что для Вайды это, кажется, было, что называется, дополнительной краской: ему очевидным образом просто хотелось как-то повысить уровень противности отрицательных персонажей. Следующим логичным шагом было бы сделать их всех евреями. Интересно, что бы на это сказала прогрессивная французская критика.

Попытался сходить на разрекламированный киноведом Медведевым фильм про покрышку-телепата по имени Роберт, идущий на «Неделе критики», но там предсказуемо был аншлаг, пришлось смотреть «Воображаемые любови» Ксавье Долана — двадцатилетнего канадского хипстера, который в прошлом году (в девятнадцать лет то есть) выиграл тут «Двухнедельник режиссеров» с автобиографическим фильмом «Я убил свою маму». После «Любовей» его вчера вечером тоже выносили на руках, первого в этом году, к слову.

Картина совсем попсовая, но при этом ловко сделанная и неглупая. Два мрачных модника — бесхозный гей (сам Долан) и его страшненькая лучшая подруга (выглядят оба так, как года три назад безуспешно пытались выглядеть воображаемые читатели «Афиши») — одновременно втрескиваются в кудрявого нордического хлыща, похожего на артиста Степанова из «Обитаемого острова». Тот им синхронно оказывает знаки внимания, шлет одинаковые открытки, зовет смотреть авангардный спектакль про Одри Хепберн (гей на этом месте приободряется), говорит слово «манихейство» (тут приободряется девица). Потом они едут на дачу, где немножко играют в «Антихриста», а дальше — ну, из названия можно при желании догадаться. Снято в глицериновых пьер-и-жилевских цветах, с кучей крупных планов, смешных рапидов под певицу Далиду. Но при всей расфуфыренности — забавно, внятно и с какой-то очень здоровой иронией на собственный счет. Что на самом деле редкость для субкультурных авторов — хипстеры обычно шуток про бритые виски не понимают, тот же Озон (на которого Долан явно хочет быть похож) любит деконструировать в основном гетеросексуальные отношения. А тут наоборот: обидней всего — про себя. Хорошая, например, деталь: девочка избраннику что-то при Миро и отголоски фашизма в современной канадской прозе втирает, а гей только мычит, потеет и дрочит на его футболку. Короче, поскольку в мире нужен хотя бы один гей-аутёр, которого сможет кто-то кроме пидорасов и девочек смотреть (Озон как-то поднадоел, Цай Мин Лян слишком умный, Брайану Сингеру, кажется, крышка), может быть, пусть им пока Долан побудет.

А вообще надо уже завязывать в «Солянку» ходить, как-то тревожно художественные предпочтения трансформируются.

Тут, оказывается, еще нового Грегга Араки показывают, что ты будешь делать.

Продолжаем наугад тыкать пальцем в фильмографию Майкла Кейна: сегодня, ура, выпал «Человек-загадка» Теренса Янга, второй и последний парный выход Кейна с Лоренсом Оливье, кино показательно дурацкое, но при этом — не оторвешься.

Кейн играет Кима Филби (для приличия названного Филипом Кимберли), который от скуки спивается в очень аутентичной Москве — в первой сцене кагэбэшный куратор его укоряет за то, что он на кремлевском банкете со всеми целовался и описал стол. При этом поначалу Кейн себя только озвучивает, а по экрану вместо него ходит пожилой характерный актер. Потом КГБ приделывает ему кейновское лицо, омолаживает лет на 15 (с помощью физкультуры, что здорово), переименовывает в Сергея Кузьминского и отправляет в Лондон искать важное досье, которое он сам же у КГБ украл на всякий случай. Дальше Кейн прыгает через границу, как школьница через резиночку, крадет пальто из штаба английской разведки, со всеми говорит с разными акцентами. За ним неторопливо гонится старенький Оливье с палочкой, который глава MI-6 и после побега Кейна в СССР грязно домогался его жены (история, которая комическим образом вообще никакого развития не имеет). Еще зачем-то есть ревнивый лорд-содомит, дочка Кейна (Сьюзан Джордж из «Соломенных псов») и ее жених (Роберт Пауэлл, притворяющийся Клинтом Иствудом, при том что он, на минутку, вдвое его короче).

Фильм довольно мучительно снимался: Янг тогда уже сходил с дистанции (это предпоследняя его работа), Оливье болел, заговаривался и плохо ходил (в итоге лучшие сцены с ним — это где он сидит и выпивает). В разгар съемок кончились деньги — потом их нашли, но меньше, чем надо, так что начинается все довольно масштабно, а заканчивается таким несколько монти-пайтоновским малобюджетным побоищем в обезьяньем питомнике: то есть вроде бы недурно снятая перестрелка а-ля «Французский связной», но при этом в кадре толпа обезьян тусуется. Вообще, главные удачи картины почему-то именно с животными связаны. Есть, например, невероятный по виртуозности момент — у Оливье какая-то довольно неубедительная психологическая дуэль с лордом-содомитом, а на заднем плане, так тихонько, что сразу и не разглядишь, из-за кресла выглядывает собачка, у которой мордочка — вылитый Оливье:

Посмотрел довольно дурацкую, но страшно занятную экранизацию «Отеля "Нью-Хэмпшир"», которая в свое время чуть не сломала карьеру Джоди Фостер. Первоисточник — не очень хороший по-моему, но, кажется, самый популярный роман Джона Ирвинга, такие «100 лет одиночества» встречают «Семейку Адамс» про патологическую американскую семью, с которой случается вообще все на свете — смерть родителей, смерть детей, нападение «красных бригад», самоубийства, инцест, групповые изнасилования — при этом в итоге они оказывается по-cвоему счастливы, включая тех, кто ослеп и умер. Еще там действует Фрейд, который держит в Вене гостиницу для блядей и террористов, и дружит с медведями. Главного медведя  — впрочем, вы так не поверите, вот картинка:

Фильм, строго говоря, не очень хороший — исходный роман слишком мета-, чтоб его можно было буквально переснять, плюс там из-за сумасшедшей концентрации разных диких событий и характеров совсем теряются мотивации и чувство времени: вот Фостер изнасиловала футбольная команда, а в следующей сцене она уже окей и удачно шутит. При этом картина, мощнейшим образом повлияла на подраставшее в тот момент поколение —  андерсоновские «Тенненбаумы» более-менее оттуда вышли (а совсем не из Сэлинджера, как у нас все считают), и половина персонажей Дьябло Коуди  — тоже оттуда (особенно умничающие дети), вообще весь жанр сентиментально-цинических историй про странную сабурбию в диапазоне от «Джуно» до какого-нибудь «Six Feet Under» сформировался именно в тех рамках, которые в «Отеле» заявлены.

В принципе, его и без всей это культурологии, страшно интересно смотреть. Настасья Кински, мало того, что медведь, она еще спит с Фостер, а в финале, содомирует (в медвежьей ипостаси) футбольного квотербека. Страшенькая как смерть юная Аманда Пламмер играет комический вариант Ульрики Майнхоф, которая никогда не трахалась и поэтому хочет взорвать Венскую оперу. Ну и там по мелочам — девятилетний Сет Грин в роли недоразвитого братика, старший Бриджес — папа, комический брат-гей, который увлекается таксидермией. Ну и у  Фостер — соврешенно сумасшедшая роль, одна из лучших, пожалуй: ей поскольку режиссер и сценарий никаких внятных задач не ставят, она весь фильм просто ест яблоки,  разговаривает лесбийским басом, облизывает людей, в конце становится кинозвездой, собирает волосы в пучок, и пророчески играет саму себя времен где-то «Анны и короля».

Перед отъездом из благословенного Тромсе успел еще сходить на «Одинокого мужчину» Тома Форда (в прокате с середины февраля). Про англичанина в Калифорнии, который тоскует по погибшему любовнику, а вокруг чужие лица и Карибский кризис. 

С ним смешная история — Вайнштейнов обвинили в том, что они в рекламной кампании попытались заретушировать гей-направленность фильма. И действительно, на постере рядом с Фертом — Джулианна Мур, в трейлере — сплошная Джулианна Мур (плюс все остальные женские лица, которые они смогли нарезать из фильма). Ну и, в общем, складывается полное впечатление, что это обычная роковая мелодрама про любовников. При том, что Мур — сбоку-припеку, толком появляется ближе к концу и играет такую классическую подругу гея (забыл, есть специальное слово). Хотелось бы зайти в кинотеатр, посмотреть на купившихся: в первом кадре, примерно — мужская жопа, а во втором Колин Ферт целует в губы Мэтью Гуда (мертвого, правда).

Фильм прямо яростно хвалили, и он, правда, неплохой. Но есть нюансы. В нем все-таки слишком много, на мой вкус, того, что Антон Мазуров называет (не поручусь за точность, давно не видел Антона) «а теперь пойдем домой, намажемся арахисовым маслом и будем дергать друг друга за соски».

Т.е. вот гейская система кодов — все эти морячки и т.д. — ее легко принять в китчевом пьерижилевском варианте, но когда идет такой, типа, серьезный разговор шепотом, а потом вдрух бах — и морячок с жопой, то не знаю, меня лично сразу выкидывает из фильма. Только что был начинающий режиссер Том Форд, а вот уже чувак из Gucci.

Куда Форд пытается встроиться — понятно: в линию Сирк-Альмодовар. Но есть какая-то великая правда (несправедливая, возможно) в том, что и Альмодовар, и Фасбиндер (не говоря уж о Сирке) свои лучшие фильмы сняли как бы про женщин. А когда снимали про мужчин, получалось, как правило, какое-нибудь «Дурное воспитание». Т.е. когда у них мужчин играли женщины, выходило мощное (в том числе, гомосексуальное) высказывание. А когда керель в чистом виде — сразу такой клуб по интересам.

«Одинокому мужчине» отчаянно не хочется быть по интересам, хочется — универсальным, и модус отношений, которые показаны в фильме, это позволяет вполне, но он, все-таки, слишком нелеп, слишком уязвим. Интересная, кстати, пара получается с «Серьезным мужчиной» (а они стояли рядом во многих топ-листах): то, что Коэнам — которые вроде «про еврея» — триумфально удалось, Форду нет, по-моему.

Каждой стране по собственному «Грузу 200». У корейцев есть — теперь вот и у англичан. Посмотрел, в общем, «Red Riding», хожу пришибленный несколько. Это такая сделанная для английского телевидения трилогия, фильмы называются по годам действия — «1974», «1980» и «1983». Первый снял Джулиан Джэрролд (который, например, «Возвращение в Брайдсхед» недавнее), второй Марш (который «Человек на проволоке»), третий Ананд Такер (который «Продавщица»).

Это эпос про коррумпированных йоркширских ментов, а фоном идет зодиакообразная история про маньяка-педофила (точнее, там даже две истории про маньяков, второй не педофил), но это скорее метафора тотального разложения, как у Балабанова, чем уголовное дело; скорее мушки, чем кошки-мышки. Надо сказать, глубинка в тэтчеровской Англии не сильно уступает пост-брежневскому СССР, да и капитану Журову было бы чему поучиться у коллег. И круто, конечно, что все кончается в 83-м — эстафетная палочка, практически.

Фильмы — при том, что история сквозная — очень разные, даже на разные камеры сняты. В первом действует начинающий криминальный репортер (актер Гарфилд, загримированный под Ромена Дюриса). Во втором (лучшем, по-моему) — честный милиционер, присланный из Манчестера, Пэдди Консидайн. В третьем — толстый неудачник-адвокат, такой Марк Эдди, жиртрест из Full Monty.

Много других наших любимых артистов, совершенно неузнаваемых. Я, например, к ужасу своему, не узнал Ребекку Холл, Вики то есть — она играет пьющую деревенскую блондинку трагической судьбы. И Дэвида Морриси узнал на втором часу. Шон Бин еще есть в интересной роли.

Фильмы не без изъянов, наверное (ну там нарратив несколько проседает иногда, по чисто объективным причинам), но это такая глыба, что волей-неволей проникнешься, если кости выдержат.

А какое английское произношение, сказка. Если будете качать, не забудьте про субтитры.

Американцы, понятно, ремейк делать хотят, вот Ридли Скотта вроде зовут.

В новом «Дориане Грее» с Беном Барнсом и Колином Фертом портрет крякает, хрипит, лезет из рамы и плюется опарышами. Притом это не какой-то алан-муровский палимпсест, как могло показаться из трейлера, а такая вполне себе стыдливая экранизация с поправками для футболистов. Скажем, девушку он сливает не потому, что она стала плохо играть, а потому что сходил к шлюхам. Ну и с Бэйзилом они, конечно, того. А лорду Генри в конце дочку дописали — выходит такая Ребекка Холл с сигаретой в зубах и «роллеем».

Самое смешное, кстати, не где они упрощают, а где, наоборот, пытаются изящества придать. Скажем, Сибилла Вэйн не травится тональным кремом, а топится. Понимаете, играла Офелию, а потом раз — утопилась. Представляю, как себя сценарист по коленкам бил: ай, да сукин сын, как срифмовал удачно. Да, а развращение невинности начинается с того, что Колин Ферт дает Бену Барнсу закурить. Ох. Режиссер между тем полжизни Уайлда экранизирует, бедный.