Вдогонку картинке — я при странных, как и все в жизни, обстоятельствах был вчера в городе Тролльхаттене на площадке триеровской «Меланхолии», которая начала сниматься в пятницу. Это, напоминаем, фильм-катастрофа — Кирстен Данст выходит замуж за Скарсгода-младшего, и тут в Солнечную систему влетает посторонняя планета — и миру приходит конец. Тег-лайн картины — «Довольно хеппи-эндов», что гарантирует нам будущей весной две тысячи интервью, где мастера будут спрашивать: «Ой, а в прошлых они были?», а он будет делать вид, что не понимает вопроса. Вчера этот комический диалог исполнялся впервые, всем понравилось.

Мне про эту поездку еще сочинять готическую новеллу в журнал, так что расскажу вкратце. Мы с толпой скандинавских критиков попали как раз на сцену свадьбы Кирстен — в загоне для статистов (почему-то за колючей проволокой) грустно стояла толпа стариков и детей в смокингах, потом всех пустили гулять по декорации с люстрами и столовым серебром. В частности, был, если в терминах из предпоследней картины автора выражаться, несколько гамбиниевский момент — полсотни фотографов в крохотной декорации сосредоточенно фотографируют пустой стол. Реквизитор на них долго смотрела, потом сжалилась и велела помощнику положить туда пару вилок.

Беседа с творческой группой тоже удалась: от Триера все, очевидно, заражаются шкодливостью, в итоге законченными фразами говорили только Кифер Сазерленд и, собственно, Данст (в основном про то, какая это для них честь). Остальные в основном хихикали и перебрасывались жеваной бумагой. Обе Шарлотты вообще были в глухой несознанке: Рэмплинг за сорок минут сказала только «ноу коммент» (причем на вопрос, кажется, «какой у вас любимый фильм фон Триера?»), Генсбур иногда что-то отвечала, но шепотом (то есть, реально, открывает человек рот, а звука почти нет). Вообще, ее, кажется, Кирстен напрягает довольно сильно. Никогда не верил в истории про то, как Триер артистов стравливает, но эти две реально как Будилова с Носовой — одна про ногти и свое место в мировой культуре, а вторая, как только ее голос слышит, закатывает глаза и делает вид, что ее стошнит сейчас.

Сам Ларс ужасно милый и самодовольный, руки не дрожат, похудел и стал окончательно похож на Хоффмана в «Человеке дождя». Шутил ритуальную шутку про член Уиллема Дефо, ругал почему-то страшно Кристофера Боэ (видимо, за то, что его лет пять назад кто-то назвал новым Триером). Какой-то немец (единственный, кроме меня, которому хватило ума прилететь глядеть этот цирк из-за границы) попытался воззвать к его совести: типа, я из Германии ехал, а вы вообще ничего про кино не рассказываете, на что мастер ответил: «А я в вашу Германию тоже ездил, ту шут а факинг фильм, и че теперь?»

Еще на студии прекрасный буфет — везде стоят плошки с дико вкусной шведской  земляникой, а посередине сидит Удо Кир и рассказывает всем, кто готов слушать, историю своей жизни. Я пока землянику в карман ссыпал, у него три полных состава слушателей сменились.

Миядзаки надиктовал для корпоративной многотиражки студии «Джибли» памфлет против айпэдов. Целиком текст найти не удалось, но вот японские блогеры цитируют оттуда абзац:

«Не вижу, чем тут восхищаться. Омерзительное изобретение. Садишься в поезд, а там люди с этими машинками, и все дружно делают руками, как будто дрочат. И с каждым днем их все больше».

Приятно знать, что а) мастер за последние годы не подобрел (в моем любимом его интервью, довольно давнем, он сокрушался, что Япония при всей сейсмической активности еще не потонула); б) он по-прежнему ездит на работу на электричке.

А теперь новости актуальных кинематографий.

«Аврора», новый фильм Кристи Пуи (с чьей «Смерти господина Лазареску» более-менее начались крики про румынскую волну) идет три часа семь минут и выглядит так: Пуи (что-то вроде Николая Хомерики, только большой) в старом пуховике час собирает ружье (ему там надо за новыми бойками в мастерскую съездить, потом еще куда-то), дальше час ходит и убивает четырех людей (после третьего выстрела начинаешь немножко догадываться зачем) и еще час забирает дочку из школы. В финале — гениальный урок «новой драматургии»: милиционеры на допросе вместо того, чтоб быстренько задать режиссеру вопросы, интересующие зрителя, 15 минут записывают его адресные данные, ходят курить, пописать, позвонить, кофе себе налить — давно я не видел, чтоб зал так дружно выл, от счастья и бессилия одновременно.

Еще там в начале хорошая история про маленькую девочку, которая хочет знать, почему в финале «Красной шапочки» бабушка не голая: волк же переоделся в ее платье, так? Значит, когда охотники разрезают ему живот, бабушка долна быть голой. Вот все со времен «Лазареску» придумывают разные объяснения тому, почему румыны крутые в том, в чем остальные — бессмысленные и скучные. Вот Пуи, кажется, сжалился и объяснил: потому что правильные вопросы задают.

Перед показом режиссер очень трогательно крутился на сцене, пытаясь понять, с какой стороны зал, а потом понял и говорит: «Эксюзе муа, ме нотр фильм э тре бон». Или «тре лонг», я не расслышал. И то и другое, на самом деле.

Официальный, так сказать, трейлер картины:

Хорошие подробности про секретный австралийский фильм Содерберга, который он сделал во время обеденных перерывов, когда режиссировал там пьесу. Это комедия про то, как Кейт Бланшетт и ее муж (на которых Содерберг, собственно, и работал в Сиднее) ставят у себя в театре Чехова. При этом Бланшетт и мужа играют другие актеры. Еще он его не собирается нигде выпускать, а просто смонтировал и подарил людям, которые там снимались. Великий человек.

Еще смешной продюсерский проект Бекмамбетова «Darkest Hour» — про американскую мажорку, которая оказывается в Москве во время инопланетного вторжения. Но это скорей чтоб поставить картинку Оливии Тирлби, которая там вроде как должна играть.

«Кстати, пиар-креатив от самого Михалкова (такой, например: искалеченная рука Котова в кожаной «фредди-крюгеровской» перчатке сжимает ромашку) в ЦПШ отвергли».

Там еще дальше интересный филологический абзац о широком спектре значений слова «великий». А заголовок какой, ах.

via solntseva

Вчера закрылся Miramax — главная независимая студия всех времен и главная кинокомпания 90-х, сделавшая все наши любимые американские фильмы тех лет, кроме «Терминатора». Вайнштейны вроде порывались его выкупить обратно, но в «Диснее» решили, что проще пристрелить. За пятилетку без Вайнштейнов они в итоге сделали (из хорошего) «Gone Baby Gone», «Нефть» и «Старикам здесь не место», последние два — на паях с «Парамаунтом». Вместо некролога про теперь уже окончательный конец великой эпохи публикуем дружеское письмо Харви документалисту Эрролу Моррису, написанное в 1988-м — за год до того, как Miramax выпустит содерберговский «Секс, ложь и видео» и начнется бум независимого кино:

Хржановский, кажется, в народной молве окончательно превратился в полковника Куртца. Респект, на самом деле. Окружена ли, интересно, съемочная площадка головами статистов на кольях? Творчески одаренный гуманитарий по ссылке не очень въехал в тему (и явно склонен преуменьшать, а не преувеличивать, как может показаться), а жаль — капитана Уилларда там не хватает.

В рамках рубрики «Как быть великим» — отрывок из какой-то передачи 1977 года, где Кассаветес 8 минут рассказывает, что зрители слабаки и идиоты, в киноиндустрии работают бездарности, а его фильм «Премьера», наоборот, очень хороший. Там идет по нарастающей, по-настоящему интересно становится минуте на третьей, ну а финал уже чистый восторг. Всегда подозревал, что Руминов такой формат общения с аудиторией не сам придумал:

Херцог с будущего года открывает трехдневные курсы партизанского кино — за полторы тысячи долларов будет учить всех желающих (точнее, тех из желающих, кто ему понравится, с остальных просто сдерут $25 за анкету) быть как он. Мошенничество, понятно, но вдруг кто заинтересуется.

Приятно, конечно, что заметка в «Гардиан» про эту историю начинается (они, ясно, сейчас поправят, но пока так) со слов «Режиссер «Агирре» и «Красного рассвета»...». Это, кстати, тот же автор, который в свое время Зельвенского овцой назвал. Круто.

Ходил делать интервью с Майклом Манном в следующую «Афишу». Милая деталь из тех, какие не выдумаешь — мастер туговат на ухо: «Говорите громче, у меня на площадке много стреляют». Еще все попытки обсудить gun porno предсказуемо уперлись в то, что он, оказывается, не любит оружие. Линчу не снятся сны, у Манна нет дома пистолета, что ты будешь делать.

Что же до «Джонни Д.» — он еще более идиосинкразический, чем «Майами вайс». Герой не столько плоский, сколько пустой, занятый (помимо доводки пружины в томми-гане) в основном работой над своим образом, тем, чтоб влюбить в себя — общественность, прессу, гардеробщицу — и только через чужую любовь реализующийся. При этом авторские симпатии всецело на его стороне: если в «Схватке» бандит и полицейский были, в общем, на равных (у бандита разве что самоконтроль и манеры получше), то тут герой Бейла, фэбээровец, который вроде бы занят полезным делом (вор должен сидеть в тюрьме  etc), явно тратит талант впустую, и чем дальше, тем большим мудаком становится. А мог бы тоже банки грабить. Я попробовал к Манну пристать в связи с этим про моральный релятивизм, а он говорит: «Меня в людях не добро и зло интересует, а уровень профессионализма». Хо-хо.

Еще там декоративные депальмовские 30-е — шляпы, плащи, все дела — дико интересно скомбинированы с всегдашней манновской репортерской манерой: бегающая камера, крупные планы, цифровой шум; с такой близкой дистанции ретро, кажется, никто еще не снимал.