Как известно, в Москве вчера выступала Бритни Спирс. Ваш корреспондент передает, что было.

Для начала снимем все вопросы.
1) Это действительно очень здорово: верстовой столб для сценографии (круговой экран необходимо законодательно сделать обязательным к использованию на всех подобных концертах), ключевое культурное событие года и тому подобное.
2) За последние лет шесть в Москве побывали почти все действительно важные поп-певицы десятилетия, и часто выяснялось, что небывалую популярность не так уж просто конвертировать в хоть сколько-нибудь убедительный концерт: про живые выступления Пинк, Агилеры и Бейонсе сказать ничего не берусь, а вот Нелли Фуртадо и Рианну текущее шоу Бритни не просто оставляет на обочине, а скидывает в кювет и закатывает асфальтоукладчиком. В той же лиге на сегодня выступают только Мадонна да Кайли.
3) В «Олимпийском» случился всамделишный народный праздник: небывалые пробки на подъезде (на финишной прямой нас дерзко подрезал продюсер Кавалерян), тотальное уничтожение социальной стратификации, высокочастотный визг и полностью заполненные трибуны. Не помню, когда я последний раз видел на крупнейшей площадке Москвы столько довольных людей.

А теперь о наболевшем. Корпоративных поп-певиц самопровозглашенные хранители рок-н-ролльного духа часто сравнивают с роботами, видят в них tabula rasa для продюсерских идей. Я в корне не согласен с такой концепцией: не знаю ни одной большой артистки популярного жанра, удержавшейся на вершине в отсутствие свойственной лишь ей харизмы, — но, глядя на Бритни, с отсутствующим видом гуляющую посреди вакханалии клоунов-жонглеров и байкеров-стриптизеров, впору подумать, что они правы. Борис Барабанов уж точно прав: происходившее сегодня в «Олимпийском» имело такое же отношение к концерту Бритни Спирс, какое мюзикл «Mamma Mia» с Анни-Фрид в главной роли имел бы к концерту ABBA; это шоу и не про нее, и не про музыку (я, например, не берусь угадывать, когда шла фанера, а когда — живой голос). Почти все аранжировки изменены более-менее одинаковым образом: ручки вывернуты, ударные бухают, от напора вылезают глаза. Более слабые песни («Me Against The Music», «Piece of Me»), на мой взгляд, от этого только выиграют, а вот лучшие — нет: «I’m a slave 4 U» вместо булькающего фаррелловского бита подложили прямую бочку, отчего она потеряла в изящности, «Toxic» передавили оркестровкой, «…Baby One More Time» превратили в трек Канье Уэста. Непонятно, как на концерт пускали детей: сценография построена по принципу «каждому по фетишу», на сцене все хотят друг друга, зрителей и неодушевленные предметы. В принципе, это такой натуральный Майкл Бэй, если бы он взялся снимать и для девочек тоже, тайная грязная мечта республиканца: парад стереотипов (национальных, гендерных и культурных), тоталитарные отношения с публикой, милитаристский гламур во всех формах — все это весело еще и потому, что в начале карьеры Бритни считалась официальной чистой мечтой республиканца. Мисс Спирс очень хочется быть женским вариантом Майкла Джексона, самой чудаковатой среди самых популярных — но юродство не может быть запрограммированным. Сейчас, когда из публичного образа певицы вымараны все темные места, но на их месте не появилось ничего интересного, кроме воспоминаний о былом кутеже, льющаяся сверху фраза «this is a freakshow» вызывает лишь недоумение. Несмотря на то что в этом «шоу уродов» псевдокунгфуисты, мэнсоновский кавер на «Sweet Dreams», противная рожа блогера Лавандейры и BDSM-эстетика сливаются в одно восхитительное целое, за сердце оно не берет ни разу — чего не скажешь о концертах Мадонны с Кайли.

(c) Анна Гаврилова

Ну что, Ник Кейв отыграл тоже очень круто. (Мне вообще нравится такая кризисная система: концерты типа раз в две недели, зато такие, после которых можно месяц никуда не ходить.) Притом что я лично от него, в общем, ничего не ждал. За последние пять лет я видел Кейва живьем четыре раза, и всякий раз это было хорошо, но по-дежурному хорошо. От Grinderman всякий раз было ощущение, что людям, которые на сцене, гораздо веселее, чем тем, кто в зале; от сольного состава — наоборот (в смысле Кейв там немножко номер отбывал). А тут вышло вовсе и не так: наконец то и другое совпало в наилучшем виде. После Grinderman Кейв пристрастился к игре на гитаре — и это ему удивительно идет. После нового альбома, кажется, опять всерьез полюбил свои старые песни — ну или не знаю, какая тут логика, но прежнее ощущение, что типа вот вам «The Ship Song» и успокойтесь, редко возникало; плюс к тому живьем последняя пластинка неожиданно круто звучит — окончательно меня вскрыло и понесло во время «Midnight Man», например. Понятно, что немного не хватает Бликсы и Харви (к слову, любопытно, что у Кейва, который чуть ли не единственный назвал группу своим именем, всегда в составе было куда больше харизматиков, чем у других), но есть Эллис, абсолютно выдающийся, и Склавунос, тоже красавец. И все вместе они играли очень громко, красиво и нахраписто (дежурные проблемы со звуком оставим в скобках) — к тому же два с лишним часа, к тому же почти все хиты. Ну и как же Кейв работает с публикой, а. Тут даже Моррисси может потесниться, пожалуй. Он протягивает к ней перст указующий, он вертит бедрами, он бросает ей полотенце, он повелительно танцует, он общается, наконец («I Had A Dream, Joe»? Мы ее сроду живьем не играли. Но спасибо, что просите эту песню. Она ведь как карлик среди исполинов моего репертуара»). Он похож на гибрид Элвиса и преподобного сектанта. И еще — при всех своих австралийских корнях и английской прописке — на большого американского артиста, конечно же; это ведь оттуда все: этот вечный блюз, эта разогнанная американа, это искореженное кантри. У Боккаччо в «Декамероне» одна из лучших новелл была про религиозного деятеля, который добился легковерной простушки, обозначив известный процесс как акт изгнания дьявола; этот рассказ, по-моему, мог бы сойти за удачную метафору того, что происходит на концерте Ника Кейва.

Ну и еще одно соображение общего характера. Народу на концерте было полно (Моррисси и не снилось), но мне показалось, что людей младше 25 почти не было — и это симптоматично. Потому как еще какое-то недолгое время назад, на моей вот памяти, Ник Кейв был явным всеобщим достоянием; грубо говоря, с любым культурным человеком можно было обсудить, что лучше — «Let Love In» или «Tender Prey», или что такое «No More Shall We Part» — гениальная непонятная пластинка или занудная срань (я придерживаюсь первой точки зрения, Юрий Сапрыкин, например, второй). Ровно то же самое было с Уэйтсом и еще с несколькими людьми. И, не знаю, может, я просто плохо смотрю, но есть ощущение, что для следующего поколения это уже более-менее пустой звук; ну Кейв и Кейв, поет там чего-то. И когда мы тут с чрезмерной регулярностью говорим о пропаже культурных констант и бла-бла-бла, именно вот это, в принципе, и имеется в виду. Потому что — ну черт с ним, с масштабом личности, с вторичностью и прочим, но вот кого из новых героев можно таким образом беспроигрышно обсудить с кем угодно? Не Franz Ferdinand же.

Бонус-трек: Кейв читает вслух отрывок из своего нового романа «The Death of Bunny Munro» (выходит осенью).

А усы он сбрил.

Сходил также вчера ночью на концерт ростовской группы Motorama, о которой у нас тут была пара драматических дискуссий. Шел, надо сказать, с искренним желанием уже их всем сердцем полюбить — потому что как-то нехорошо получается, что я почти всех остальных новых русских воспеваю, а этих нет. Но не выходит, простите, — зато я наконец понял почему. Вообще ведь говоря, какие-либо претензии «Мотораме» предъявлять сложно и незачем. Они хорошо выглядят (красиво, статично и сдержанно — ни слова в публику, ни поклона). Они хорошо играют — без единого лишнего звука, уверенно и точно. У них неплохие песни с кучей впечатляющих проблесков (впрочем, хотя бы одной безоговорочной пока нет, по-моему; в «Bear» и «Horse» что-то проскальзывает, но быстро исчезает; ну да это дело наживное). Они, в конце концов, логичным образом развиваются — грубо говоря, на сегодняшнем этапе New Order там слышится не меньше, чем Joy Division; все это, кажется, идет в сторону умной минорной синтетики. И вот тут наступает момент сказать «но» — и этим «но», на мой взгляд, является вокал. Я понимаю, что человек действительно так поет — и все же: это слишком, вплоть до смены интонаций и акцентируемых слов похоже на Я.К.; даже у Interpol, которых по первости зачисляли в клоны Joy Division, такого совсем не было. Оттого в этой — сильной и умной — музыке возникает некая странная, нехорошая патология; появляется ощущение какого-то бесцеремонного спиритического сеанса. Справедливости ради, конечно, надо сказать, что большая часть публики (а публики, смотревшей «Мотораму», в «Солянке», пожалуй, было побольше, чем публики, смотревшей Гонзалеса) этих вещей то ли не считывает, то ли не берет их в расчет; но у меня чего-то не получается.

Вы опять пропустили грандиозный концерт. Вчера в московском клубе «Б2» выступала группа Mercury Rev — и это было очень круто, много круче, чем я лично мог ожидать. Круто во всем — в том числе в прологе, где Mercury Rev повели себя подобно Моррисси и под кокто-твинзовскую «Lorelei» демонстрировали на экране обложки любимых пластинок и книг (Talking Heads, The Psychedelic Furs, Колтрейн, Тим Бакли, Керуак, еще масса всего), а также фотографии собак в черных очках; анамнез излагали, в общем. Экран и дальше работал будь здоров — хотя в клубе к этому, видимо, готовы не были, и на занавеске, куда все проецировалось, было трудно разглядеть картинки и все слова в афоризмах Ван Гога, чайки Джонатана Ливингстона и прочих товарищей, которые там время от времени высвечивались.

Надо сказать, что я думал, что они совсем по-другому выглядят и себя ведут — не знаю, как, но по-другому. Что на самом деле: кудрявая ритм-секция держится в тени, но очень многое определяет — задает песням строгий, железный, почти краутроковый местами каркас. Гитарист по прозвищу Кузнечик не снимает черных очков и всем — вплоть до жестов и сиятельной улыбки — дико напоминает Александра Кушнира. Донахью же, в смысле солист, вообще оказался удивительным человеком — нечто среднее между Моррисси и Крисом Мартином: глаза светятся, будто таблеток счастья съел, улыбка до ушей, жесты в зал, ногу сразу на мониторы водрузил; прыгает, скачет, встает на колени, руками размахивает, будто птица. Местами это смотрится откровенно комично — но музыка все уравновешивает, дает всем поведенческим штукам новое измерение. Потому что живьем у Mercury Rev вместо всех пышных оркестровок на первый план выходит реальное, обжигающее пламя. У них песни в основном про сны, звезды, небо и волшебство — так вот звезды и небо оказываются в такой опасной близости, что начинают жечь нестерпимо. Вся ажурная психоделия Mercury Rev на концерте оборачивается жутким, кромешным и невероятно притягательным океаном звука — жутким потому, например, что правое ухо у меня до сих пор не очень хорошо все слышит. Тонешь по-настоящему; они действительно как будто светила расталкивают на своем пути; будто какое-то гигантское растение в считаные минуты проживает жизнь на твоих глазах. Немножко напомнило все это мне My Bloody Valentine — только те больше про сокровенную эссенцию звука, а эти — про такую красоту, которая ослепляет; которой и убить можно. Ladies and gentlemen, we are floating in space — вот такое общее ощущение от этого концерта.

И это я уже молчу про то, что третьим же номером сыграл «Holes», а еще были и «Tonite It Shows», и «The Dark Is Rising», да и вещи с нового альбома раскрылись практически в сигур-росовский масштаб. Спасибо клубу «Б2», что таких людей к себе пускает, позволяя вспомнить времена, когда подобные группы там выступали раз в неделю. Кто не пошел — shame on you, сами виноваты. Видео, отражающих суть произошедшего, отыскать не удалось, поэтому воспользуемся анимацией.

А впрочем, вот и видео, кое-как похожее.

Про последний день фестиваля в Польше, если кому-нибудь интересно, будет завтра; между тем в Москве в минувшие выходные тоже кое-что происходило. Например, Фестиваль яхт, где выступили робко воспетая нами группа The Invisible и отнюдь не робко воспетая нами группа «Мумий Тролль». Вот что передает с места уже прошедших событий наш корреспондент Иван Сорокин (не путать с Кириллом; Иван вообще теперь наш постоянный автор в рамках рубрики «Концерты» — ну и сюда, возможно, что-то будет время от времени писать; прошу любить и все такое).

«Если честно, то главный итог концерта имеет не сугубо музыкальный, а москововедческий характер: в городе обнаружилась еще одна площадка, близкая к идеалу (первая — это сад «Эрмитаж»). Отремонтированный Водный стадион прекрасен, виды Химкинского водохранилища умиротворяют, публика в меру буржуазна и ни разу не агрессивна — ох, чтоб мы всегда так жили. Куча случайных мелких деталей, до невозможности умильных: бесхозные мальчики играют в прятки прямо на плавучем танцполе, с соседнего пляжа (где два года назад The Futureheads сыграли очень хороший концерт для тридцати человек) улетают вверх стаи китайских фонариков, ровно позади сцены припаркована яхта, у которой на мачтах развеваются два конфедератских флага (дело было, напомню, 4 июля).

Ничего не знаю про первый день фестиваля, второй прошел, с одной стороны, довольно успешно, с другой стороны, сложно было отделаться от ощущения, что все вокруг думают о том, какой долгий у группы «Мумий Тролль» разогрев. На Dsh! Dsh! я опоздал и довольствовался зрелищем пляшущей на заднем плане Борзых, в то время как на авансцене группа Sakura старательно выжимала слезу из поклонниц. Позвольте мне ничего не сообщать об этом выступлении — кроме того, что группа Sakura имеет полное право на существование.

Вышедшие на сцену вразвалочку The Invisible выглядели несколько озадаченными (их можно понять: когда излишне активный Александр Анатольевич, ведущий фестиваля, попытался найти в зале людей, слышавших альбом, вверх поднялось четыре руки), однако же отыграли достойно — но не сказать, что блестяще. Как нетрудно догадаться (учитывая, что клавишнику на сцене отводится второстепенная роль, а витальный солист-негр, наоборот, заполняет ее целиком во всех смыслах), в живом исполнении из их песен улетучивается второй слой, все шумы и скрипы, вся работа со звуком — собственно, весь Херберт. На руках остается талантливый фанк (а не джаз, который, как казалось, должен лезть наружу из всего этого). Фанк, безусловно, не вполне традиционный — и бас более прямой, и гармонии нью-вейвовские — но все же местами несколько прикладной, ресторанный. К счастью, этих мест было не так много.

После ухода The Invisible началось предсказуемое: все орали, хлопали в нужных местах на «Морской капусте» и, по ощущениям, чуть не утопили плот (песня «Дельфины» в этом контексте слушалась совершенно издевательски). Одетый в тельник и мундир морячка КМС по парусному спорту, Лагутенко сейчас выглядит почти как десять лет назад (похудел, постригся, стал неприлично высоко задирать ноги) и, кажется, переживает вторую молодость — зрелище завораживающее. И очень обнадеживающее: с таким запалом от МТ можно ждать чего угодно».

Я счастлив. Честно говоря, это все, что хотелось бы сказать здесь и сейчас про концерт Моррисси. Ну и поздравить себя и вас с вышеуказанным обстоятельством.

P.S. Говорят, было не очень много народу. Мне трудно судить — я пришел за полчаса до разогрева и стоял более-менее в первом ряду; оттуда все выглядело не сногсшибательно, но вполне заполненно. Но даже если и мало, это а) объяснимо и б) ничего не меняет.

Когда я был маленький, по первому каналу телевизора по выходным показывали очень странную утреннюю передачу (название не отложилось) — с абсурдистскими мультиками про пластилиновых мух, которые делали тц-тц, с танцующими овощами, а также с живыми концертами тогда злободневных рок-групп. Из коих мне запомнилось ансамбля «Ногу Свело!». Потому что в какой-то момент в студию позвонил зритель и попросил исполнить песню «Лысая девочка», а Максим Покровский ответил, что, мол, сыграют, но позже — у них все песни по порядку в машинку записаны, и, значит, будет все, как запрограммировано. Я тогда долго недоумевал, что это за машинка такая.

Да, к чему это я. Сходил вчера на концерт группы Ratatat (а не на Faith No More, которых посмотрю в конце недели в Польше; говорят, была душегубка и счастье; расскажите). Набились, надо сказать, все шестнадцать тонн — несмотря на понедельник и тех же FNM. Так вот, у Ratatat какая-то такая же машинка стоит примерно, как у «Ногу свело!». Которая, в общем, почти все и играет. А двое лохматых с гитарой и басом на этом фоне пускают репетитивные кислотные аккорды — ну и по барабанам стучат иногда. Смотрится это, мягко говоря, не очень ярко (разве что гитарист, трясущий волосами и постоянно отхлебывающий «Ягермайстер», действительно чем-то на музыканта Чеснакова похож) — а если по-честному, очень скучно и как-то навязчиво; становится заметно, что почти все песни, в общем, одинаковые и не то чтобы революционные, и если в записи там мерещится все в диапазоне от Daft Punk до «Гражданской обороны», то живьем остаются исключительно малоподвижные роботы-ебоботы. Я вообще хорошо отношусь к группе Ratatat, особенно к «LP3» (которую преимущественно и исполняли), но вчерашний вечер показал, что их все-таки лучше слушать на пластинках. Там и нюансы слышны, и многослойность, и вообще все как-то интереснее. А живьем это типичная группа эпохи глобального фестиваля (или поколения «окей», как хорошо сформулировал один коллега): посмотреть полчаса и пойти на другую сцену — нормально; как только они становятся отдельными героями — получается ерунда. Лучше бы все-таки на Faith No More пошел.

(Прим. ред.: В ближайшие дни здесь будет много постов про Моррисси. Извините. Вот впечатления из Петербурга, где вчера уже все случилось.)

Чтобы как-то закончить траурную неделю – случается же и что-то невероятно хорошее. Прошлую ночь Стивен Патрик Моррисси провел в поезде Петербург-Москва – в вагоне с душем, стереосистемой и мягкими полотенцами, и он действительно в порядке. Вчерашний концерт в Манеже кадетского корпуса оказался внезапным: многие из тех, кто ждал Моррисси лет двадцать, все равно опоздал к началу – музыканты вышли на сцену ровно через 30 минут после часа, указанного на билетах. Что такое разогревающая группа Doll&the Kicks и чем они приглянулись Моррисси, никто тем более не успел понять – впрочем, ночью белокурая вокалистка DOTK обнаружилась в баре Achtung Baby, где, как рассказывают, быстро выпила четыре шота подряд – тоже талант.

Сначала была только фотография, красивая фотография на заднике сцены – и если американцам показывали дерзкого морячка, то с нетерпимой русской аудиторией решили не связываться и повесили вполне нейтральный черно-белый портрет грустного юноши. Если кто-то рассчитывал встретиться лицом клицу с мечтой, то вместо нее получил обнадеживающую правду: молодого Моррисси, что вился ужом, больше нет. На сцену уверенной походкой дрессировщика вышел массивный человек в мятых джинсах и с грацией Алины Кабаевой пустил микрофонный шнур кольцами по полу. Вокруг выстроились свирепого вида музыканты, каждый из которых представлял определенный типы барного вышибалы – толстяк с детским лицом, коварный латинос, нервный тип с короткой стрижкой и противный красавчик. Это был несомненно рок-концерт – с пронзительными гитарными соло, оглушительным гонгом и драматическим светом. Моррисси был ослепителен – и одновременно оказался невероятно земным. Он не вышибал слезу и не принимал трагических поз — он маршировал строго по краю сцены и пожимал руки зрителям, он вызывал из зала сородичей и с довольной миной повторял: «Ах, вы из Кавершема? Так значит, из Кавершема?». Он швырнул в зал две своих рубашки, с которых летели капли пота. Он принял в подарок российский флаг и, замешкавшись на секунду, выдал поразительный жест дружелюбия и патриотизма – он не стал в него заворачиваться, но заткнул его за джинсы и немного походил, помахивая флагом, как хвостом. В какой-то момент музыканты устроили на сцене чехарду – и надо было видеть, как компания суровых мужчин лет пятидесяти играет в кучу-малу. Моррисси всю жизнь казался похожим на пружину, растянутую до предела – и тут оказалось, что он умеет сгруппироваться, как боксер перед решающим раундом. От него, настоящего, не развинчиваются нервы, но успокаивается сердце. Вот же они, простые ответы на все вопросы – не обижайте близких, иначе «до свиданья» превратится в «прощай». Главное – это честь и достоинство. От недостатка любви страдаешь, пока не сломаешь позвоночник. Жизнь – свинарник. Кругом одни зануды. «Если вы не понимаете слов, – деликатно понадеялся певец, — то наверняка способны почувствовать sentiment». То, чем Моррисси занимался на сцене, никак не описывается пошлыми формулировками про драйв и угар – хотя музыканты наяривали едва ли не как лабухи из группы «ЧайФ». Наоборот, смотреть на него получалось, слегка робея. И это было ужасно приятно – что в его присутствии стыдно потянуться за сигаретой и закурить. Что совершенно глупо снимать его на телефон, и даже плясать перед ним неловко. Потому что сперва нужно научиться у него делать какие-то вещи непошло – например, представляя музыкантов по очереди, в конце хитро улыбнуться, стукнуть себя по груди и театрально прошипеть: «And I come from hell. And happy to be here».

Побывал вчера в Нижнем Новгороде — люди из местного филиала ГЦСИ устраивали концерт и позвали меня посмотреть, за что им большое спасибо. Город, кстати, вообще очень благоприятное впечатление производит — дико красиво, холмы все эти с видами, плюс ощущение какой-то безопасности, уюта и живой жизни (в отличие, скажем, от иных городов куда более посещаемого Золотого кольца, где отойдешь на полкилометра от достопримечательности — и начинается чудовищная разруха). С культурой тоже, кажется, все неплохо — в частности, этот самый ГЦСИ в реконструирующемся кремлевском арсенале (который в процессе ремонта особенно живописно выглядит) постоянно устраивает разные выставки; в частности, сегодня открывается несколько инсталляций некой шведской женщины, фамилию я забыл, но запомнил, что инсталляции на музыку Артура Расселла и «музыку группу «Lou Reed’s», как написано в сопроводительной записке.

Короче, концерт. Происходило все во дворе этого самого ГЦСИ, тоже довольно колоритном — благородная обшарпанность и все такое; половина публики сидела на близлежайшей крыше (правда, их оттуда в конце концов согнала милиция). Первой играла группа Monolinza. Название хорошее, остальное, по правде говоря, средне — такой спокойный эмбиентный построк на три инструмента (барабаны-бас-гитара); в лучшие моменты похоже на Labradford и Do Make Say Think, в худшие начинаются запилы; в целом — саундтречного пошиба музыка, ничем не плохая, но и ничем не выделяющаяся. В общем, я, пока их слушал, всю дорогу придумывал какие-то оправдания, чтоб организаторов не обижать, — но тут вышла вторая группа, и ей уже никаких оправданий не понадобилось.

Группа называется Ill!noiz; играет в ней пять человек — гитара, бас, барабаны, плюс саксофонистка-клавишница, плюс девушка по имени Саша Филиппова, насколько я понял, по совместительству поэт и даже лауреат какой-то премии по этой части. Похоже одновременно на раннюю Земфиру (по нерву, который в этой музыке чувствуется, и немного по интонациям), на последний альбом группы «Сансары» (по работе со звуком — и да, это комплимент), на «Аукцыон» немножко («Голуби и безумные кашевары» тоже иногда приходили на ум — но скорее в качестве общей поляны; у Ill!noiz нет этого переизбытка идей), ну и на разнообразных неглупых независимых рок-людей из-за границы. Такие полиморфные, но интуитивно очень понятные умные песни; с многословными, но не чрезмерными и точными текстами — с фрейдистской немного подоплекой, абсолютно уместной притом. Солистка всю энергию очень круто замыкает на себя — прыгает, трясется, то плачет, то смеется, то шепчет, то орет; местами до мурашек по коже. В них действительно чувствуется какая-то правдивая боль, настоящее что-то. Собственно, наверху, на фотографии — они; ну и внизу, в песне с их первого макси-сингла «Tounge Gum» тоже они (тут, конечно, надо учесть, что записи концертам очень сильно проигрывают, и того, что на MySpace лежит, это тоже касается, но это дело наживное).

Тут еще есть один общий тезис — про то, как на наших глазах, в результате всей этой тихой революции Веб 2.0 и просто Веб меняется музыкальная (да и культурная вообще) карта России. Понятно, что в Москве до сих пор больше денег и возможностей; и долго еще будет так — но понятно и то, что не в Москве стоящие вещи сейчас прорастают не менее активно, и для существования там, у себя, есть все возможности: на концерте в Нижнем было очень даже пристойное количество людей, не меньше, чем на рядовом концерте Tesla Boy или там на юбилее «Снегирей». И Нижний — не то чтобы единственный прецедент: см. то, что происходит в городе Пермь сейчас (понятно, что это исключительный случай во многом — но и симптоматичный тоже); см. группы, которые существуют хоть в Якутске, хоть в Барнауле (есть реальные примеры), хоть в Костроме (извините), и московским аналогам мало чем проигрывают — если вообще имеют аналоги. Понятно, что все жалуются; понятно, что везде не хватает инфраструктуры и единомышленников (хотя я не думаю, что по большому счету группе Ill!noiz в Нижнем живется хуже, чем группе Narkotiki в Москве) — но потихоньку все это строится, как раз засчет сети в основном; и вот эта гнетущая пропасть между центром и периферией, которая существовала всю дорогу с тех пор, как самодеятельная, так сказать, музыка здесь появилась, она уменьшается; и хорошие вести могут появиться отовсюду (и чтобы сотворить что-то, никому необязательно перемещаться в столицы), и это прекрасно.

Все это ведет еще к одной вещи, о которой я собирался упомянуть в дискуссии про будущее, но не упомянул: возможно, еще одна черта этого будущего — дальнейшая локализация музыки; Крис Лоу не зря о ней говорил как об одной из причин, почему не появляется новых больших звезд, пусть и в другой плоскости. Действительно: новой музыки из России становится все больше, она становится все интереснее; и она по умолчанию (хотя да, здесь можно спорить и никогда не сойтись) больше сообщает про здесь и сейчас, чем что угодно нездешнее; и чем больше и лучше она будет — чем меньше будет потребность в этом нездешнем. Понятно, что я утрирую, но что-то такое постепенно происходит, по-моему; я на себе это очень четко чувствую, во всяком случае.

(А группа Ill!noiz, как я тут выяснил из концертного расписания, 11 июля будет играть в Москве — в 3 часа дня в «Проекте ОГИ». Место и время, прямо скажем, едва ли не худшие из возможных — но для этих людей, мне кажется, стоит себя преодолеть.)

Гонзалес был, конечно, фантастический.

Притом что худшие опасения почти сбылись: «Солянка», понятное дело, была забита до отказа — но перед сценой скучковалось немногим больше народу, чем было на A Mountain of One (остальные сидели на ступеньках или в другом зале слушали диджея хер-знает-кто). Зато скучковалось плотно. Гонзалес сидел за белым роялем — большой, плотный, потный, носатый, демонический, красавец удивительный (Гонзалес, не рояль). Гонзалес, в сущности, выступал в роли тапера — причем лучшего тапера на свете. Своих песен за полтора часа он сыграл штуки четыре; одну — стоя на рояле и читая рэп, пока вырванный из публики человек по имени Вадим старательно отбивал на клавишах две ноты (потом Гонзалес Вадима прогнал и стал играть на пианино ботинками). Остальное — попурри из мелодий и ритмов зарубежной эстрады; от Pet Shop Boys («Эй! Кто-нибудь был на Pet Shop Boys? Мне у них нравятся две песни: «Opportunities» и «Suburbia». Потому что Pet Shop Boys любят капитализм, так? А это песни про капитализм. Это честные песни! А вы любите капитализм? По шкале от одного до десяти сколько ему дадите?» — и вот такое с каждой песней; Гостфейсу тоже привет передали) до «Don’t Let Me Be Misunderstood» и «Maniac» из «Flashdance». Все это сопровождалась всяческими вариациями на пианино и бесконечными, очень смешными разговорами с публикой. На самом деле все было настолько круто, что я уже забыл основную массу подробностей, извините; но это было правда не-ве-ро-ят-но.

Тут что еще интересно — что в основе всей этой фантасмагории лежат же, по сути, методы минимализма; один из номеров программы и вовсе заключался в том, что Гонзалес учил зрителей остинато, а сам повторяющийся вокальный фрагмент всячески обыгрывал на рояле. Только он этот минимализм, которому нередко свойственна зверская серьезность по отношению к себе, абсолютно травестирует, превращает в карнавал; получается — ставит высокое академическое искусство на службу низменным пляскам у барной стойки. За что ему овации, поклоны и букеты. Равно как и справившей свой день рождения «Солянке» — и показательно и здорово, что справившей именно таким образом, позвавшей играть не какого-нибудь очередного хмыря с ноутбуком, а огромного канадца с роялем. Притом что у меня лично не очень получается с тамошней жизнью и публикой коррелировать, то, что эта жизнь и публика есть в Москве, — безусловный успех. Ура.

К сожалению, великолепные бесчинства Гонзалеса на YouTube ни в каком виде найти не удалось — оно и понятно, тут не до съемок. Но раз уж пошла речь о минимализме и композиторах — вот ссылка выходного дня: спор этих самых композиторов и сочувствующих вокруг статьи Петра Поспелова о Владимире Мартынове в «БГ», которую прочитать тоже стоит, хотя бы ради финала. Дискуссию комментировать не буду, поскольку умом не вышел, но она в своем роде познавательная.