Вообще-то я тут переслушиваю всю дискографию Д.Боуи и как-то не знал, о чем писать в этой связи, — но, как водится, помогла группа Arcade Fire. Которая совершенно сногсшибательную штуку сделала вместе с «Гуглом» и режиссером Крисом Милком. Надо пройти на сайт The Wilderness Downtown, ввести там адрес, по которому вы жили в детстве, — и тогда браузер Chrome (и только он, насколько я понимаю, с другой стороны, нормальные пацаны только им и пользуются) покажет в нескольких окошках удивительный клип на песню «We Used to Wait», спроецированный с помощью гугловских карт и street view непосредственно на ваши детские воспоминания. В конце еще и открытку написать предлагают.

Идея фантастическая, песня грандиозная, выглядит невероятно красиво, минус только в том, что мы, увы, живем в стране не первого мира, поэтому мне там не удалось найти достаточно данных ни для родного г. Обнинска, ни даже для адреса редакции в Москве. Возможно, неправильно искал. Очень круто все равно — и сделано, и придумано невероятно, конечно. Это, на самом деле, во-первых, к вопросу о новой жизни клипов — есть подозрение, что это ее довольно правдоподобный эскиз, где клип — уже нечто среднее между видео и флеш-игрой. А во-вторых, к вопросу о том, являются ли Arcade Fire новыми Radiohead. Это ведь вполне в радиохедовском духе ход — так негромко, скромно и спокойно одним шагом довольно сильно все изменить. Аплодисменты.

Мем дня. Жанр витч-хаус еще не успел толком оформиться и куда-то вылезти — а предел его методов уже, кажется, достигнут. Вообще про витч-хаус (он же дрэг) говорить еще наверняка придется; если вкратце, то, насколько я понимаю, подразумевается медленная, грязная, глючная и готичная-гипнотичная электроника на крайне низких темпах, типа «атмосферная» — но с такой атмосферой, которая в Москве на позапрошлой неделе была. Еще у проектов, примыкающих к витч-хаусу, зачастую поразительные названия, которые невозможно произнести, прогуглить, да и на письме передать не так-то просто — в блоге Guardian было неплохое на эту тему мини-исследование. Еще они нередко промышляют превращением в витч-хаус вполне конвенциональных песен — путем их, собственно, замедления и загрязнения. На самом деле все это в своем роде интересно, да и талантливые люди там есть — потому и придется еще говорить, например, когда альбом группы Salem. В общем, это была присказка. Сказка заключается в том, что некий человек взял песню Джастина Бибера «U Smile» и замедлил ее в 800, извините, в 8 раз. И получилось 32 минуты такого ангелического эмбиента, вполне себе музыка сфер — ну или, скажем, аэропортов. Совсем уже не витч-хаус никакой, конечно, но в тенденцию укладывается.

Счастливым людям, которые не знают, кто такой Джастин Бибер, сообщим, что это примерно американский аналог группы «Ранетки» — 16-летний подросток, исполняющий совсем уж мочегонную пубертатную попсу, по поводу которого миллионы его ровесников сходят в этом году в США с ума (и, соответственно, поддерживают свою манию кровными деньгами). Оригинал песни звучит так — если что, я предупреждал.

Ну и примечательно еще, что автор талантливого ремикса сам по себе производит совсем рядовую патетическую обойную электронику с названиями типа «Across Frozen Fields»; в мире такого терабайты. То есть в витч-хаусе есть, конечно, талантливые люди, но на последнее прибежище негодяя он тоже немного похож.

Как ни странно, случаются еще в этом мире удивительные в хорошем смысле слова истории. Живет в Англии вот такая девушка.

Зовут ее (ну или по крайней мере сценический псевдоним у нее такой) Неон Хитч; «Википедия» сообщает, что в десять лет она начала сочинять стихи и песни и ее бойфренд сказал, что ей стоит всерьез заняться музыкой, — ничего себе акселерация, да. Еще Неон поучаствовала в написании песни моей любимой артистки Кеши «Blah Blah Blah» (не лучший трек, конечно), еще спела с популярным, кажется, ансамблем 3OH!3, сейчас вроде как пишет первый альбом — и не исключено, что мы о ней еще услышим. А может, и не услышим. Неважно. С неделю назад Неон Хитч записала изобретательную кавер-версию песни Снупа Догга «Drop It Like It’s Hot». Выложила куда-то там. Снуп Догг увидел, ему понравилось, он написал про трек в «Твиттере» (вроде бы — я там этой записи не нашел); теперь Неон Хитч обретается в топ-листе Hype Machine — в общем, все как обычно. Только вы песню послушайте.

Ну то есть, кто не узнал: по сути, это такой мэш-ап, и вся музыка тут позаимствована из песни Алины нашей Орловой «Vaiduokliai». Вот так-то. Ну и кавер клевый, мне кажется.

Поскольку примерно половину комментариев в нашем блоге составляют вопросы по поводу музыкальной викторины, пришло время прояснить ситуацию. Похоже, существует некоторое количество людей, которые так хотят получить билеты на Пикник «Афиши», являющийся призом победителям викторины, что идут на многообразные и не вполне корректные ухищрения и задают тонны одномодульных и предельно тупых (извините) вопросов, вместо того чтобы потратить свое время на что-то более полезное (напомним, билет на Пикник стоит 700 рублей).

Поскольку эти вопросы, придуманные исключительно в корыстных целях, викторину крайне загромождают и мешают нормальным пользователям, которые пытаются придумывать интересные вопросы и честно отвечать на чужие, оргкомитет «Афиши» решил принять меры.

Таким образом, пользователи Олег Опус (он же user791681, задавший огромное количество вопросов с формулировками типа «бахыт» или «стоцкая»), Александр Алексеев (он же iawia, задавший огромное количество вопросов с формулировками типа «в каком году вышел альбом» или «сколько участников в») и Алексей (он же abcvideo, задавший огромное количество вопросов с формулировкой «сколько альбомов у») дисквалифицированы.

Мы заранее признаем свою вину. Да, мы не прописали то, что так делать нельзя, в правилах. Да, нехорошо, когда закону пытаются придать обратную силу. Тем не менее, думаю, по факту трудно спорить с тем, что деятельность искомых пользователей представляет собой чистой воды спам с корыстными целями — а с этим мы будем бороться. В «Формуле-1» иногда победителей гонки тоже дисквалифицируют за неправильное топливо или некорректное поведение на трассе — будем считать, что у нас схожий прецедент. Настоящие победители розыгрыша прошлой недели будут объявлены там, где объявляются победители викторины, и извещены письмом счастья.

Хотелось бы отметить, что викторина — это прежде всего игра, от которой предполагается получать удовольствие. В частности — придумывая интересные вопросы и думая над ответами на интересные вопросы. Это не гонка за призами, которые, ей-богу, можно довольно легко раздобыть честным трудом. Конфликтная комиссия будет продолжать работать и впредь, но, к сожалению, не в силах отслеживать всех нарушителей самостоятельно; поэтому, если вы считаете, что кто-то занимается накруткой счетчика, просьба обратить на это наше внимание, написав письмо с соответствующей пометкой на адрес info@afisha.ru.

Мне очень хочется надеяться, что отношение к случившемуся будет адекватным, а этот пост не побьет рекорды по количеству комментариев. Прошу прощения у читателей, которым эта викторина до лампочки, — необходимо было вмешаться.

В прошлом году франкофонный рэпер Стромэ, сын руандийца и бельгийки, записал песню «Alors on Danse», которая стала большим европейским поп-хитом (может, и в России ее крутили, не знаю). Крутой трек, кстати — как будто Гвидо какой-нибудь продюсировал.

Ну вот. А теперь какие-то отечественные люди — зовут их вроде бы эмси Зали и диджей Дима Молотов — записали русский, эм, кавер. Или ремейк. В общем, удивительное произведение — даже картавят трогательно в соответствии с первоисточником. Называется «Алена даст». В принципе, заголовок сам по себе может служить parental advisory, но если что — мы предупреждали: детям не игрушка.

На этом рубрика «Уголок смеха» прощается с вами — хотя о методах работы отечественных поп-продюсеров эта история довольно ярко свидетельствует. Извините, не мог не поделиться.

Правильно — новый клип iamamiwhoami. Не знаю, что еще тут сказать сверх того, что уже было сказано. Не знаю, проливает ли свет на что-нибудь тот факт, что лицо девушки тут показывают яснее некуда, — я лично ее не знаю. Не знаю, важно ли это еще хоть кому-нибудь, — кажется, уже даже в комментариях на YouTube все обсуждают музыку, а не личность (теоретически в отношении «t» можно было бы припомнить CocoRosie, но у CocoRosie давно уже слишком развился комплекс невменяемости, чтобы такие простые и мощные вещи делать). Честно говоря, вся эта история с маскировкой уже подзадолбала — бог с ним, пусть не показывают лиц и не пишут фамилий, дайте уже альбом послушать, ну или хоть что-то. В совокупности, мне кажется, песни iamamiwhoami пока что претендуют на лучшее, что было в жанре синтетической поп-музыки в этом году сделано. И это гораздо круче группы Hurts.

[Екатерина Дементьева рассказывает о прошедшем в Москве концерте Japandroids. Просим!]

Месяц назад на фестивале «Primavera» на сцене сайта Pitchfork друг за другом выступили три новые группы, которые объединяет лихой настрой, любовь к развинченному гаражному звуку и, надо полагать, юность, проведенная в компании Sonic Youth и Superchunk. Группы эти называются No Age, Sic Alps и Japandroids, все они — новоиспеченные герои не только «Питчфорка». Про Sic Alps в благожелательном тоне высказывались редакторы The Wire, а про No Age выходила короткая рецензия в «Афише».

После концертов стало абсолютно понятно, кто главный, — не только в этом логическом ряду, а вообще. Не случайно огромный текст про Japandroids с фотографией в четверть полосы вышел в консервативной газете La Vanguardia — это как если бы в «Ведомостях» напечатали восторженный опус про «Пса и группу». Что известно про Japandroids: это два человека из Ванкувера, гитарист и барабанщик, оба поют. Они играют самозабвенный, веселый и сочный гаражный рок, впрочем, жанр не так важен, как общая интонация — вспомните любой рок-альбом, от которого вам светло и радостно (будь то «Bossa Nova», «Икра», «Franz Ferdinand» или «Back from Samoa») — так вот, по духу Japandroids означают то же самое.

В пятницу канадцы оказались в «Шестнадцати тоннах», где их разогревали молодые русские группы экспериментального плана. Интересно выглядел коллектив «Ночные кобры», в котором музыкальный журналист О.Соболев попытался выступить в роли Пера Убю (Соболев — действующий сотрудник журнала Billboard, сочинивший для музыкальной викторины в «Афише» вопросы вроде такого — «Какой музыкальный лейбл никогда не издавал пластинки в жанре library music?»). У бара хлопали нарядные девушки, перед сценой молодые люди в шортах плясали мош и пого. Потом появились участницы группы «Love Is» с запоминающейся программой, составленной из бойких и неглупых песен, смачных двустиший и перекличек с подругами. К четырем часам утра, когда пятачок возле клуба был плотно усеян пивными банками и коробками из-под болгарского вина, на сцену вышли Japandroids — и ей-богу, устроителям фестиваля «Авант» пора обновить свою записную книжку. Вот, кажется, идеальный хедлайнер — двое лохматых парней, что есть мочи играющие чистосердечный нойз-поп. В записи все это звучит несколько наивно, но в смысле энергетики Japandroids едва ли не сильнее, скажем, каких-нибудь Liars. Здесь важно вот что: Japandroids — это ведь история не про удачное попадание в какую-то правильную тональность (хотя и это тоже) — в сущности, по музыке и текстам они, вероятно, не слишком радикально отличаются от какой-нибудь начинающей группы, шпарящей по понедельникам в московском клубе «Точка», питерском «Цоколе» или ростовской «Подземке». Но они шпарят ровно так, как нужно, и без всякой задней мысли — то есть абсолютно без экспериментального подтекста. И если среди музыкантов, выступающих в «Точке» или «Подземке», есть люди, которые так умеют, — то хотелось бы срочно услышать их имена.

Всю эту неделю в Москве был Джандек, то есть Jandek, то есть Яндек — правилен, видимо, первый вариант транскрипции, но я все-таки буду употреблять второй, так привычнее. Честно говоря, нет уверенности, что вся эта история кому-нибудь интересна, кроме тех восьми человек, которые исправно посетили все три концерта (я был на полутора), но история сама по себе слишком из ряда вон, чтобы о ней умолчать.

Кто такой вообще Яндек? Непонятно кто и одновременно одна из самых загадочных и влиятельных фигур аутсайдер-арта последних 30 лет. До середины нулевых не было доподлинно известно, кто скрывается за псевдонимом, как он выглядит, как его зовут, что он думает о своей музыке; он не играл концертов, не появлялся на публике, дал за жизнь два интервью (одно — когда журналистка-фанатка с большим трудом разыскала его и, считай, приперла к стенке; впрочем, и тогда он не захотел подробно комментировать свои песни и произнес сакраментальную фразу «there’s nothing to get»); он при этом издал несколько десятков альбомов — к нынешнему моменту около полусотни, кажется. Альбомы издавались (и издаются) на лейбле Corwood, который ничего, кроме Яндека, не издавал и не издает; связываться с лейблом надо было, посылая письма на абонентский ящик, расположенный в Хьюстоне; в ответ приходили напечатанные на машинке каталоги с ценами на пластинки. У всех альбомов были (и есть) однотипные обложки — размытые фотографии из тех, которые в ателье, когда просишь «все хорошие», не печатают; иногда — с портретом альбиноса со странным взглядом; иногда — с каким-то дворовым американским пейзажем; иногда — с изображением затворенных штор. На альбомах звучала (и звучит) странная, категорически неправильная, лишенная точек опоры, избавленная от привычных структур и категорий (ну типа — мелодия, припев, куплет, даже аккорд), абсолютно дилетантская музыка. Чаще всего — деформированный (а точнее — как бы недооформившийся) фолк и блюз, сыгранный на дому под растроенную гитару, спетый кривым, чуть сиплым, болезненным, кисло тянущим гласные голосом; иногда — в такой же степени свободный и маргинальный как-бы-рок с участием непонятно откуда, кем и куда приглашенных музыкантов (треки под названиями «Нэнси поет», «Джон играет на барабанах»); иногда — совсем развоплощенная и отчаянная импровизация; значительно позже — минималистические наигрыши на фортепиано, а также записи, где звучат только голос и внешний шум.

«Can I See Your Clock» (с альбома «Six and Six», 1981)

«You Think You Know How to Score» (с альбома «Chair Beside a Window», 1982)

Естественно, такая история не могла не обрасти культом. Молодой тогда журнал Spin включил Яндека в список самых важных артистов, а в самом первом своем номере опубликовал самое первое (и долгое время остававшееся единственным) интервью с Яндеком, взятое по телефону еще одним артистом-маргиналом Джоном Труби. В поклонники постепенно записались Курт Кобейн (впечатляющего все-таки кругозора был человек), музыканты Sonic Youth, мормоны из группы Low, даже Бен Гиббард из Death Cab for Cutie публично выражал Яндеку признательность. Яндек во многом предвосхитил и сильно повлиял на движение New Weird America, его ветераны вроде Кристины Картер или Лорена Коннорса Яндека внимательно слушали, а впоследствии даже с ним играли. Журнал The Wire в своем списке 60 лучших песен, которые взламывают песенную форму, воспел его вещь «I Need a Life» — она длится 18 минут и в ней нет вообще никаких инструментов, кроме голоса. Постепенно вокруг фигуры Яндека сложился небольшой, но пытливый круг поклонников; было установлено, что вроде как права на его песни и лейбл Corwood зарегистрированы на некоего человека по имени Ричард Стерлинг Смит, а телефон лейбла совпадает с телефоном брокерской конторы Стерлинга Смита. Возникли разнообразные трактовки собственно творчества Яндека: то ли это предельно откровенный лирический дневник конкретного человека, то ли целиком и полностью выдуманный герой; разница, кажется, была только в том, что одни специально вынюхивали биографические подробности, а другие декларировали, что фактика неважна. Яндек тем временем продолжал выпускать альбомы и молчать.

«I Shot Myself» (с альбома «Khartoum», 2005)

Тут, наверное, самое время перейти к каким-то разоблачениям — ну типа, все это интересно и загадочно, но музыку слушать невозможно, и вообще миф тут явно перекрывает собственно песни. Это так и не так. Не буду притворяться, будто слушал всего Яндека, — альбомов пять, не больше, то есть максимум десятую часть дискографии; смешно. Действительно, местами Яндек являет собой образцовую в плохом смысле «свободную музыку», в которой освобождение от клише само превращается в клише, а ни драйва, ни гармонии, ни прочих обыденных категорий не предполагается как таковых, и тогда непонятно — зачем. Но это только местами, и мест таких, в общем, на удивление немного. В целом Яндек — это, кажется, про песни в их первобытном каком-то понимании, песни как прямое продолжение мыслей, чувств и эмоций (которые, как известно, тоже зачастую совсем нескладные, кривые и больные), песни как инструмент одновременно психоанализа и терапии — хотя слово «инструмент» от натуры Яндека все-таки, наверное, далековато. Про такой «блюз простого человека» — действительно, зачем тебе знать его имя, если он чувствует все то же самое, если он такой же нескладный, кривой и больной. Про музыку как нервную систему — и как тайну, как потемки, которые, как известно, представляет собой любая чужая душа. Это во-первых; а во-вторых, у Яндека при всем его нарочитом дилетантизме нередко выходят действительно очень сильные и какие-то даже слишком настоящие сочинения. Собственно, из того, что я слушал, альбом «Blue Corpse» такой практически весь — и вот эта вещь очень крутая, по-моему.

«Your Other Man» (с альбома «Blue Corpse», 1987)

На самом деле, вся вышеизложенная история довольно резко поменяла свой ход в 2004 году — когда Яндек без всяких предварительных объявлений вышел на сцену шотландского фестиваля маргинальной музыки вместе с Ричардом Янгсом и Алексом Нильсеном и сыграл первый в своей жизни публичный концерт. Тут тоже произошла небольшая путаница-мистерия: человек, вышедший на сцену, попросил обозначить себя как «представитель лейбла Corwood»; и многие поклонники теперь, стремясь максимально разграничить Яндека как жизнетворческий проект и человека, который этот проект реализует, именно так его и обозначают — «представитель». Тем не менее всем все понятно: «представитель», Ричард Стерлинг Смит и Яндек — это один и тот же человек: сухопарый седеющий мужчина, неизменно носящий шляпу и черные очки с круглыми линзами, неизменно одетый во все черное; похоже, социопат. Он играет на всех инструментах сразу (то есть поочередно, конечно); с той поры, как он первый раз появился на публике, Яндек дает концерты нечасто, но регулярно, каждый раз собирая группу из тех музыкантов, что есть в городе, куда он приехал. Играют они обычно импровизационные сеты, песни с альбомов Яндека не исполняют; собственно, это всякий раз новая музыка — и лейбл Corwood исправно издает запись почти каждого концерта. Поразительным образом тайны и странности в самом Яндеке от этого не убавляется; на сцене и в жизни он все равно выглядит как какой-то человек ниоткуда, выходец из безмолвного и бессюжетного немого кино. И то, что он приехал в Москву, — тоже факт, который постичь невозможно.

Постичь невозможно, но объяснение есть: Алексей Борисов, музыкант групп «Ночной проспект» и «Волга», соратник Сергея Летова и Кей Кей Нулла, вечный энтузиаст самой разнообразной маргинальной электрифицированной музыки, в прошлом году оказался с Яндеком на одном фестивале в Америке: там они познакомились и впервые поиграли вместе. Как Яндек сюда приехал — черт его знает; совершенно очевидно, что концерты никак не могли отбить даже потраченное на дорогу. Играл в Москве Яндек трижды. Сначала в «Проекте ОГИ» в составе квартета — это я пропустил, хотя, видимо, именно этот сет был самым длинным. Потом — в среду в «Доме», вместе с Борисовым и его напарницей Ольгой Носовой, в электричестве; музыканты сыграли три вещи по десять минут, после каждой меняясь инструментами; Яндек играл на басу и пел в первой — я, по закону подлости, вошел в зал на середине второй. Потом — вчера, в каких-то уж совсем странных обстоятельствах: в подвале Тургеневской библиотеки, в присутствии человек пятнадцати, вместе с теми же Борисовым и Носовой, только в акустике, в полной темноте, подсвеченной экраном, на котором почему-то показывали без звука фильм «Дикое поле»; сам Яндек за весь сет не произнес ни слова. Ни один его концерт, понятно, не повторяет другой — но вот, например, как выглядел его совместный с тем же Борисовым сет на том же прошлогоднем фестивале «Sonic Circuits».

Что сказать про то, что я видел и слышал? Ну, это была импровизационная музыка, в своем жанре вполне себе конвенциональная — куда более конвенциональная, чем записи Яндека. Вчерашний сет — с капельным металлофоном, каким-то странным барабанчиком, издающим самопроизвольные звуки, мандолиной, из которой Яндек извлекал один акынский аккорд — мне понравился больше; впрочем, вероятно, это потому что концерт в «Доме» я смотрел не сначала. Были переходы не от темы к теме даже, а скорее от атмосферы к атмосфере, логичные в своей алогичности; были намеки на мелодию, которые тут же аккуратно демонтировались; был монотонный голос Борисова и какие-то кликушеские писки Носовой. В общем, нормально. Но дело тут, кажется, в другом — действительно, уже не столько в музыке, сколько в мифе, в том черном сиянии, которого от Яндека исходит. Я после вчерашнего сета выбрался из подвала на улицу покурить — там была дикая жара, в сотне метров от меня стояло чудовищное здание калягинского театра, в трех метрах на веранде кафе Ex Libris какая-то безвестная группа играла крайне убогие стилизации под молодого акустического Гребенщикова. В то, что происходящее в подвале — это где-то совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, почти невозможно было поверить; как будто из одного мира в другой попал. Собственно, то же самое было и в «Доме»: когда после Яндека вышла играть наша группа, исполняющая истошный постхардкор с саксофоном, показалось, будто из зала ушла какая-то непонятная угрожающая туча, и все стало гораздо более безопасно — и гораздо более предсказуемо. Что важно в Яндеке — вот как раз эта личная потусторонняя магия; когда он просто появляется, выходит из-за угла, реальность как будто начинает кривиться, ломаться, в ней проступают какие-то смутные, но очень ярко чувствующиеся бездны. Не знаю, чего больше в Яндеке, персонажа или человека, но магнетизм у него такой, что пространство само под него перестраивается. Как будто весь мир в поле зрения со всей его обыденностью и банальностью накрывают поношенной мистической черной шляпой.

(Я прошу прощения за этот исполинский текст, правда; не знал, как сказать короче.)

О господи.

Катя Гордон, которая с некоторых пор пытается заделаться типа музыкантом, написала типа песню протеста. Ну, про песню и говорить нечего — сыграно тухло, спето ужасно; плюс все, как водится, до смешного глупо (какие «двое»? какие «трое»? какой «кровавый февраль»? «кому-то давно пора, па-ру-ра»; че, извините?). Это все ясно — интереснее другое: похоже, что сопротивление и оппозиционность в музыке потихоньку демаргинализируются. То есть понятно, что Катя Гордон — тоже вполне себе маргинал в данном контексте, чудик, клоун, типа Николая Воронова — только Воронов талантливый, и над ним смеяться стыдно, а Гордон — наоборот. Но линейка-то вполне себе выстраивается — пусть вся она из отдельных случаев, каждый из которых с оговорками. Сначала Нойз; потом Дино МС с этой идиотской песней про теракты; потом Шевчук (сначала с речью на премии, потом с разговором с Путиным); потом Арсений на митинге «Солидарности», радио «Свобода», премии «Степной волк» — и в результате в «Комсомольской правде»; ну и вот КГ теперь. То есть тема стала живая; начинает потряхивать; и это, конечно, симптом — хороший или плохой, это уж кому как.

Ю.Ю.Шевчук: Мне был позавчера звонок, и меня Ваш помощник, наверное, какой-то (я не помню его имени) попросил не задавать Вам острых вопросов — политических и так далее...
В.В.Путин: А как Вас зовут, извините?
Ю.Ю.Шевчук: Юра Шевчук, музыкант.
В.В.Путин: Юра, это провокация.
<...>
В.В.Путин: Вы говорите, что милиция служит только начальникам. В милиции всяких людей хватает. Там срез нашего общества вообще. Да, это часть страны, и там не с Марса люди приехали, да. Там есть люди, которые верой и правдой служат своему народу. И не жалеют не только здоровья. И жизни своей не жалеют, и под пули идут. Своими машинами, те же самые «гаишники», которые «мзду снимают» и «бабки стригут» на дороге, есть такие, — но есть и такие, которые детей своим телом закрывают, машины подставляют и погибают. Есть и такие. Поэтому мазать всех одним черным дегтем считаю несправедливым.
Ю.Ю.Шевчук: Я не мажу!
В.В.Путин: Вы не мажете, но Вы сказали, «менты» служат начальству, а не народу.
Ю.Ю.Шевчук: В основном да. Я иду на «Марш несогласных». Нас 500 человек и 2,5 тысячи омоновцев. Мы кого-то убили или зарезали?
В.В.Путин: Я Вас внимательно слушал и не перебивал. А то у нас дискуссии не получится, а получится базар!
Я считаю, что несправедливо — всех под одну гребенку. Хотя проблем там хватает. У нас такой уровень общей культуры: как только человек получает какое-то удостоверение, палку какую-то в руки, то сразу начинает ей размахивать и пытаться заработать на этом деньги. Но это характерно не только для милиции, это характерно для любой сферы, где есть властные полномочия и возможность получить эту сумасшедшую административную ренту.
По поводу «Марша несогласных». Есть определенные правила, они предусматривают, что такие мероприятия регулируются местными властями. Кроме тех людей, которые выходят на марш согласных или несогласных, есть и другие люди, о правах которых мы не должны забывать.
Если вы решите провести «Марш несогласных», — я прошу прощения за слишком резкие вещи, скажем, у больницы, где будете мешать больным детям, — кто из местных властей вам позволит там проводить этот марш? И правильно сделают, что запретят!
Ю.Ю.Шевчук: Можно я отвечу?
В.В.Путин: Нет!

Впечатляющий разговор Путина с Шевчуком и другими представителями культуры — дальше, например, вступают Лагутенко и Макаревич и интересуются правами животных; еще активен Ярмольник почему-то («Это сейчас о чем — о корюшке?»). Довольно познавательное чтение. Многое сообщает про разницу, собственно, между Лагутенко и Шевчуком (и между породившими их эпохами отчасти) — не в том смысле, что один плохой, а другой хороший или наоборот; просто уж очень видно хорошо. Что-то, хотя куда уже, казалось бы, сообщает про Путина; реплика про человека, которому дали палку, — бесценно. Ну и Шевчук. Понятно, что он бывает смешным и неуместным, понятно, что все равно эта речь в «Олимпийском» сомнительная была, — но все же это очень важно, что он есть и есть вот именно такой. Сошлюсь, в общем, на давнишнюю Юрину колонку — там про это и речь и примерно.

Краем глаза, тем временем, смотрю подсчет голосов на «Евровидении». Налич во втором десятке, на первом — и, видимо, уже окончательно — немка Лена, типичная абсолютно хипстерша в английском духе, как мне показалось (еще показалось, что на конкурсе неожиданно много толстых женщин — к Лене это не относится). И как и предсказывал Чепарухин. То есть и здесь они. Наконец-то.