Гуд ньюс, эвриван. Группа Padla Bear Outfit действительно издала свой третий альбом — произошло это полтора часа назад; скачать можно здесь (к слову, специфику такого типа издания Padla Bear Outfit освоили в полной мере — обратите внимание на названия файлов при случае). Альбом называется «Xalikolivan»; в нем восемнадцать песен и восемьдесят минут мшистого лесного психорока со скрипами и всхлипами. Впрочем, осмыслять будем потом, а пока будем слушать. Я сейчас на седьмой песне; шестой была вот такая.

Сегодня ночью Padla Bear Outfit выступят на «Трагедии в стиле рок» в «Солянке». О вечеринке этой мы уже сообщали; с той поры организаторы еще опубликовали свой веский манифест. Помимо концерта Падлы будут крутить диски с профильными звуками Юрий Сапрыкин, Алексей Мунипов, Армас Шпилев-Викстрем, Наталья Ганелина и другие прекрасные люди. И мы будем делать все, что мы захотим.

Между тем, тот самый новый альбом «Аквариума» уже в свободном доступе — вот отсюда его можно скачать по схеме «заплати, сколько не жалко, или бери бесплатно, если ты бессовестный». Мне его дали послушать чуть раньше, и мне понравилось — хотя это совсем не «Лошадь белая», а скорее запись в привычном для позднего БГ жанре «бред интеллигентного человека под необременительными веществами». Даже не могу пока сформулировать, почему мне кажется, что это хорошо: то ли потому, что это самое поле русского рока снова начало магическим образом генерировать смыслы; то ли потому, что моя собственная лояльность к русской музыке сильно повысилась; то ли потому, что на последних двух альбомах к «Аквариуму» вдруг вернулся адекватный звук — ну то есть элементы караоке по-русски все равно присутствуют, но в целом есть ощущение, что музыка живет и дышит.

Вот номер один с «Пушкинской, 10»; новый хит танцпола практически.

Ну и продолжим наше любимое самоистязание. Юрий героически принял на себя первый удар по поводу альбома Padla Bear Outfit «n i c h e g o». Теперь, очевидно, мой черед (хочется, конечно, верить, что первая реакция улеглась и уже можно поговорить по делу, но что-то я сомневаюсь). Как и было обещано в посте и в дальнейших комментариях, в новом номере «Афиши» на альбом будет опубликована большая рецензия. На сайт ее выложили — ну и почему бы в таком случае не повторить ее здесь; все равно рецензии на диски, если специально не стараться, найти невозможно. См. ниже, в общем; длина рецензии примерно пропорциональна длине альбома, извините.

Кассетный мальчик

«Альбом записывался на кассетную деку Toshiba SF25 1986 года выпуска. Квартира была сознательно отключена от сети интернет, все участвовавшие в производстве аудиоматериалов не имели доступа к глобальной информации. Вначале планировалось затегировать все песни таким образом, чтобы альбом невозможно было слушать на устройстве iPod стандартным способом. Задачей альбома стало наиболее полное раскрытие low fidelity звука в ключе отечественного сонграйтинга. Когда музыка измеряется в гигабайтах, нет смысла записывать приемлемые ранее по формату пластинки. Фильтры необходимо ставить не только потребителям, но и производителям того или иного продукта. Сейчас не только слушатель выбирает музыку, но и музыка выбирает своего слушателя». Публикуется с сокращениями.

Когда я был студентом филологического факультета, меня учили: раз в самом начале книги «Что делать?» говорится, что роман плохой, этот критерий оценки автоматически перестает работать. Ну да, плохой; вам же уже сообщили; что дальше? Человек по имени Арсений, лидер петербургского ­ансамбля Padla Bear Outfit, поступил по-чернышевски. В обширной ­сопроводительной записке, приложенной к альбому «n i c h e?g o», он все излагает открытым текстом — и про качество, и про способ записи, и про объемы. В первой же песне под шум заедающей магнитолы и детское фортепиано срывающийся голос поет: «Здесь нет ничего для айпода твоего». Что дальше? «nichego» (позволю себе для удобства сократить пробелы) — это 45 песен и шумовых набросков продолжительностью от 12 секунд до 7 с лишним минут. Это истошный минимал-поп на стихи Пушкина и грязная электрическая зарисовка на музыку группы MGMT. Это кавер-версия на великую питерскую группу «Химера» и русский перевод «All Tomorrow’s Parties» The Velvet Underground. Это патологический шейк «uma» и мгновенный (на одну минуту) хит «vice» по мотивам «Пригородного блюза». Это апокалиптический марш «2012», это номер «stydno», первые тридцать секунд которого легко принять за потертую домашнюю запись молодого Игги Попа, и еще пара десятков отличных интуитивных песен, сыгран­ных в чудовищном шипяще-свистящем звуке. Это как будто зажеванная, многократно перезаписанная кассета, на которой силишься услышать что-то важное (хотя даже на 90-минутную кассету весь «nichego» бы не влез); прецедент никак не первый (был, скажем, первый альбом Девендры Банхарта — или, что ближе к нашему случаю, альбом «Все братья — сестры»), но у Арсения и вправду получилось сделать какой-то совсем трущобный лоу-фай. И это сильный жест для человека, который за полгода несколькими концертами, песнями и словами заставил воспринимать себя всерьез; от которого мно­гие — и я в том числе — ждали некоего легитимного документа. «Путь вперед — это всегда отказ», — говорил один великий русский музыкант, он же обозначил одну из своих записей подзаголовком «Уникальные редкости и красоты»; альбом «nichego» и есть, в общем-то, в чистом виде х… через плечо.

Жест сильный, но не уверен, что правильный. Здешним молодым талантам почему-то свойственно долго расшаркиваться на пороге, прежде чем вышибить двери плечом; так, группа «Общежитие» на первом альбоме зачем-то похоронила свою землистую энергию под россыпью цитат и концептов. Впрочем, это не случай Падлы — как может поручиться всякий, кто видел, как Арсений держится у микрофона и как поет про Адама Грина, всякий, кто расслышал за скрипом мебели и писком синтезатора песни про вождя и про юношу. Гребенщиков — самый важный человек для Падлы, человек, который в возрасте Арсения записывал даже не «Все братья — сестры», а «Искушение святого Аквариума»; так вот, Гребенщиков пел: «Ты можешь цитировать Брайана Ино с Дэвидом Бирном, но в любой коммунальной квартире есть свой собственный цирк». Padla Bear Outfit ставят вместо противительного союза соединительный. «nichego» — это цирк в коммунальной стране, выраженный на присвоенном языке, просто потому что все слова давным-давно пошли в расход. Приклеившийся к Падле термин «антифолк» все-таки неверен. Во-первых, не фолк: как ни крути, Падла не принадлежит к традиции авторской песни; нет, это все-таки этот самый русский рок — жанр с трагической, хромой судьбой, некогда выбивавший искры из глаз, а теперь превратившийся в болото, которое затягивает каждого, кто рискует туда наступить. Во-вторых, не анти. Арсений не противостоит и не продолжает — он скорее проектирует из руин культурной памяти нечто новое (неблагодарное дело, как мы знаем по опыту Ю.М.Лужкова). Вы когда-нибудь замечали, что даже самые криптические тексты «Аквариума» 80-х понятны без сносок — и даже самые прозрачные метафоры Александра Васильева или Левы Би-2 кажутся не имеющими никакого отношения к чему бы то ни было насущному? Так вот, у Падлы есть эта самая кристалльная ясность сознания и выражения. Чем бы он ни шебуршал, как бы ни орал, бухтел и гундел, почему-то всегда абсолютно понятно, что он хочет сказать; и более того — может быть, весь этот подержанный кухонный саунд и есть самое правильное пространство для записи, внутренняя интрига которой — поиск и обретение нового старого языка.

Первый, совсем кустарный, сделанный как будто для галочки альбом Padla Bear Outfit не зря назывался «Hipster». Если совсем кратко сформулировать те претензии, которые все желающие успели предъявить этому племени, получится, наверное, где-то так: это люди, у которых очень много свободного времени, но тратят они его на ерунду. «nichego», в общем-то, эта самая ерунда и есть. Откровенные поляроидные снимки, рисунки на салфетках, галерея автопортретов на Flickr — вот что можно делать. И в принципе, то, что можно, было понятно и без Падлы (см. десятки, если не сотни групп со всей страны, играющих по-английски — иногда неплохо). Но без Падлы не было понятно, как надо. Padla Bear Outfit больше, чем альбом «nichego», чем концерт или ролик на YouTube; они показывают способ, как в принципе можно к музыке подходить; это очень похоже на какую-то новую, легкую, моментальную звукозаписывающую культуру, домашнюю и одновременно всеохватную. За ним придут другие; да уже идут, и группа «Лемондэй», я убежден, — не просто парадоксальный сбой реальности. Не нравится? Ну так панк-рок тоже поначалу много кого раздражал. Вот что главное: как пел тот же Гребенщиков, есть люди, у которых капитан внутри, — и Арсений по прозвищу Падла именно из таких людей.

Ну а так — nichego нового.

(Постер, который надо распечатать и повесить на стену; автор — великий фотограф Игорь Мухин. Ну и да, на этом отнюдь не конец: вроде бы в течение ближайших недель должен появиться и третий альбом Padla Bear Outfit — электрический. Так что, как говорил комментатор Черданцев, время у нас еще будет.)

Продолжаем нашу неделю русского рока — ну и неделю саморекламы заодно. Дело в том, что 24 октября в клубе, разумеется, «Солянка» фотодиректор «Афиши» Наталья Ганелина, Дмитрий Пантюшин из Clevermoto и другие хорошие люди в составе промогруппы «Зоопарк» (организовавшей триумфальную вечеринку «Woogie Nights» к тому же) устраивают мероприятие под названием «Трагедия в стиле рок». Там все, как обычно, тщательно законспирировано и засекречено, но, как я понял, это такая стилевая музыкальная акция по мотивам золотых времен русского рока. Музыка то есть будет звучать соответствующая; одеваться тоже следует соответствующе; еще там, кажется, будут выступать всякие наши кумиры — Юрий Сапрыкин например. Ну и по этому поводу заведен живописный блог с картинками и звуками: в частности, там уже помещен авторский микс Натальи и авторский микс Юрия — вот как они звучат.

В общем, готовьтесь. (Интересно, если предвосхитить комментарии про то, что хипстеры уже совсем того — русский рок лапать и к барахлу сводить, они не появятся?)

Надо, наверное, все-таки что-то написать про новый альбом группы «Сплин». Что тут можно сообщить. Что у группы в лучшую сторону изменился состав и что записывал пластинку лучший в стране (по крайней мере в сегменте музыки с гитарами) звукорежиссер Андрей Алякринский — отчего в плане саунда «Сигнал из космоса» выигрывает едва ли не у всех предшественников. Что группа «Сплин» демонстрирует определенную осведомленность в области актуальных течений — альбом начинается с закоса под стоунер-рок и заканчивается неловким плагиатом на радиохедовскую «Weird Fishes». Что у них привычно отсутствует чувства меры: на альбоме 18 песен, и больше половины из них — откровенное барахло, которое стоило бы оставить за бортом (и наверное, если бы оно там было оставлено, повод для разговора получился бы более весомый). Что, тем не менее, некоторое количество сносных песен тут есть (к примеру «Камень», «Выпусти меня отсюда», еще что-то), и в этом смысле «Сигнал из космоса» намного лучше трех своих предшественников.

Важно ли все это? Нет, конечно. Штука в том, что группа «Сплин» сейчас стала примерно как группа «Крематорий»: запишет она альбом, не запишет, хороший он будет, плохой, от этого решительно ничего не изменится ни в окружающем мире, ни даже в нашем понимании группы «Сплин». Теперь, наверное, уместно привести пару иллюстраций. Вот, скажем, удивительная песня «Без тормозов» — мне трудно представить человека, который после ознакомления с ней захочет в будущем вообще что-то слышать про группу «Сплин».

А вот красивый клип с плюшевой рыбой на неплохую, по-моему, песню «Вниз головой».

На самом деле тут вот что интересно. Про Васильева часто принято было говорить, что он, мол, поэт и все такое. Так вот, в применении к «Сигналу из космоса» так уже совсем не скажешь: в большинстве случаев тексты предельно простые, даже, так сказать, слишком. При этом о чем поют — в большинстве случаев понять нельзя вообще. Вот это вот сочинение «Без тормозов» — это про что? Баллон гвоздей наглотался, грузовик улетел за облака — это что за образ, метафора чего? И так — с 80 процентами песен на этом альбоме. Да и на трех предыдущих — тоже.

И это ведь не только группы «Сплин» проблема; и это имеет прямое отношение к тому, что «Сплин» стал как «Крематорий». Потому как «Сплин» ведь — это, может быть, последняя (в смысле времени возникновения) группа русского рока. Она была до «Нашего радио» и до «Мумий Тролля»; ну и что говорили про молодого Васильева в связи с Гребенщиковым, многие, думаю, помнят. И по ее истории очень хорошо заметен тот момент, когда из русского рока пух! — и улетучился смысл; когда он девальвировался, совсем уж смело говоря — помер. До того любить и даже обсуждать «Коллекционер оружия», «Фонарь под глазом» и даже «Альтависту» было абсолютно нормально; после — стало неловко, как будто отрубило. И кажется, что даже понятен конкретный момент, когда все кончилось, когда этот язык абсолютно израсходовал свой потенциал — это выход фильма «Брат-2» (нельзя лишний раз не подивиться умению Балабанова попадать во время) и, вслед за ним, альбома «25-й кадр». Тогда же примерно и оставшиеся старики разом ушли в патологию разной степени интересности; и «Наше радио» окончательно конвейер запустило; в общем, все как-то очень красиво совпало — правда, почему именно в этот момент, у меня нет ответа.

Ну и — подводя к темам, о которых тут будет много сказано в ближайшее время, — дико любопытно наблюдать, как Padla Bear Outfit, «СБПЧ», «Петля пристрастия» (все, разумеется, очень с разных углов) пытаются сейчас этот язык даже не то что реанимировать, а скорее перепридумать, переписать алфавит по новой.

Сходил вчера в «Подмосковье» на концерт любимой мной с недавних пор группы «Сансара». Взгрустнулось. Не потому, что концерт был плохой. Как раз наоборот — концерт-то был хороший. Девушка за электронными барабанами; клавишник, управляющийся разом с синтезатором и с саксофоном; очень четкие басист с гитаристом; Александр Гагарин, физиогномически почему-то напоминающий Яна Кертиса с известной фотографии с полузакрытыми глазами. Некоторые звуковые изыски новых песен живьем, конечно, теряются; саксофон звучит чуть более плоско и пошло — зато энергетика от этого идет настоящая, отчаянная и обреченная. Старые вещи (которые, по-моему, новым все-таки проигрывают) и вовсе начинают звучать как такой сухой и жесткий диско-панк. В общем, в итоге — в меру модная, в меру позерская, в меру истеричная, живая, порывистая и неглупая рок-музыка. Обещанного кавера на «Лемондэй» я, правда, не дождался, так как вынужден был свинтить до финала. Но все равно хорошо.

А взгрустнулось потому, что этот хороший концерт происходит в клубе «Подмосковье», где доминирует ощущение заплесневелого подвала и бармены громко матерят официанток. И даже, кажется, не на основной концертной площадке, а в комнатке, где кино должны показывать, маленькой коробке размером пять на четыре максимум. И в зале — человек 50, из них половина — уроженцы того же Екатеринбурга, что и «Сансара». И если в случае каких-то приятных новичков в такой ситуации можно найти определенное утешение, то здесь — нет, полный бесперспективняк. Причин, очевидно, две. С одной стороны — все то же проклятие «Нашего радио». То, что сколько-то лет назад было банальным способом пробиться в эфир (уж не знаю, сознательно «Сансара» им воспользовалась или просто так вышло), теперь превратилось в клеймо; модная публика даже альбом не попробует послушать, потому что — ну что от такого можно ждать (группа «Би-2», кстати, сколько ни зовет к себе Tesla Boy и «19:84», ни снимает клипы в духе Bat for Lashes и ни делает звук по мотивам обзоров «Пичфорка», тоже от этой каиновой печати страдает). А с другой стороны — происхождение. Все-таки будь «Сансара» в Москве — уж как-нибудь куда-нибудь бы они пробились, потому что талантливые. А так — ну вот я теперь заделался начинающим промоутером и хорошо себе представляю, что мне скажут, если я захочу позвать на «Среды» «Сансару»: 5 человек, везти из Екатеринбурга, сборы совсем не гарантированы, репутационно это тоже ничего не добавляет, ну на фиг. Вот и получается — зал в «Подмосковье», дурной звук (впрочем, лучший из возможных в таких условиях), в коридоре бармен матерится.

Тут, правда, есть еще и третья сторона. Судя по тому что рассказывают сами музыканты «Сансары», у них-то там в Екатеринбурге совсем не то что шаром покати — а происходит какая-то активность, в которой они себя чувствуют живыми; звали даже на большой фестиваль местных групп осенью, но, видимо, из-за кризиса планы поменялись. И это, конечно, хорошо. Нехорошо то, что получается, что Екатеринбург — примерно как Минск, или Вильнюс, или Краков: мы столько же знаем о происходящем там, коммуникация налажена примерно столь же плохо. Велика Россия, а кто виноват.

Все никак не соберусь о субботнем мероприятии в «Красном октябре», на которое я променял «Евровидение», а написать стоит. Там хипстеры бежали от группы «Кассиопея», а группа «Кассиопея», кажется, в метафорическом смысле бежала от них; там были обновленные «СБПЧ», которые теперь звучат примерно как «Кино» — без шуток, очень круто. Ну и главное — там был Padla Bear Outfit. Не скажу, чтобы он прямо уж лучше всех остальных выступил; но, во всяком случае, выступил так, что я уже третий день про него думаю.

С Падлой интересно получилось; уж не знаю, было ли так задумано, но сработало на загляденье. Его ведь поначалу все заметили только из-за идиотического названия и комического образа, который открывался на первый взгляд; да, большинство после этого немедля вынесли уничижительный вердикт и забыли (более того, подозреваю, что не сталкивавшиеся с Падлой до сих пор и на этот пост отреагируют схожим образом; ну нам не привыкать), — но заметили же; и почему бы в теперешних условиях одним из способов заявить о себе не быть вот таким. А дальше — дальше выяснилось, что все куда интереснее; и тут, конечно, в который раз спасибо «Елочным игрушкам», у которых невероятный какой-то на эти дела нюх.

Первое (это понятнее всего): ну ясно, Padla Bear — это «как бы» наш ответ антифолку, интеллигентные пересмешки с х…ями под гитару. Это, наверное, не требует особых комментариев, тем более что и сам Арсений (так зовут человека, который Padla Bear Outfit придумал и разыграл) в песнях Адама Грина поминает.

Второе. В многочисленных дискуссиях по поводу настоящего и будущего русской музыки нередко обсуждалась та тема, что, допустим, почти вся зарубежная рок-музыка в последние 10 лет живет в состоянии перманентной реанимации того или иного прошлого; и у нас этот номер не проходит, потому что — ну по многим разным причинам. В частности, потому что русский рок в общем и целом текстоцентричен — как тут реанимировать или вести диалог? А вот как, выходит; Padla Bear — это же есть способ переработки, пере-переживания русского рока; вроде бы очевидный — но постфактум почти все кажется очевидным. И если «лебединая сталь сосет» — это просто смешно/глупо (в зависимости от оценивающего), то от того, как Арсений вспоминает майковскую «Марию» или переводит на современный язык «Пригородный блюз», уже возникает реальный разряд.

Третье. Разряд, конечно, не только от методов работы возникает, но и от персоны — и вот тут уже приходится выдвинуть аргумент «надо видеть». Правда надо — у Арсения оказалась совершенно невероятная сценическая харизма. Мне в голову пришло прежде всего сравнение с Мамоновым (молодым, наверное, хотя я не видел его молодым) — и в повадках, и в каких-то физиогномических штуках, и даже в том, как он с гитарой обращается, это же как будто те же два с половиной несуществующих ритмических аккорда.

Все это, пожалуй, довольно сильно пересекается с колонкой Кирилла Иванова в газете «Акция»; только у меня зачем-то гораздо больше слов. Ну и вот наконец иллюстрация — тут, к сожалению, ничего не видно, но это самое электричество, по-моему, чувствуется, да и песня отличная.

Четвертое — это, кажется, первый за последнее время случай, когда новый русский музыкант нравится одновременно мне и Юре (Юре пока дистанционно — но это поправимо). Ну и пятое — интересной русской музыки стало так много, что этот блог уже можно вести только об одной о ней (хотя мы пока не будем), и это не сказать как приятно. Юра вот собирался написать про группу «Барто»; мне тут передали долгожданный альбом Ларика Сурапова — тоже тема; а мы ведь еще ни слова не сказали про «4 позиции Бруно», что само по себе преступно. Живем, в общем.

(с) nme.com

Вокалистка группы Elastica работала телеведущей в передаче BBC про архитектуру, а теперь живет в Америке и изучает психологию искусства. Барабанщик той же группы живет в Девоне и учит детей стучать в местных школах. Голди теперь более всего заметен как участник реалити-шоу. Вокалист Mansun поборол рак и пытается обустроить сольную карьеру; их барабанщик тоже заделался учителем. Группа Puressence очень популярна в Греции. Басист The Boo Radleys преподает информатику в Северной Ирландии. Фронтвумен Lush работает редактором журнала про телевизор; ее басист ищет фотографии для журнала Uncut (ну и играет с Jesus and Mary Chain). Ну и так далее — журнал NME сделал потешный материал про то, что сейчас делают участники заметных и не очень бритпоп-групп; я из них знаю примерно четверть, но, думаю, найдется много знающих больше. Спасибо за подсказку.

Интересно, кстати, можно ли себе представить такой материал про кого-нибудь русского — и про кого? Или все равно в подавляющем большинстве случаев ответ будет звучать как «зарабатывает корпоративами»?

К другим новостям: в продолжение загадочного плаката, сулящего новый альбом Sparklehorse с кучей хороших людей, ролик вроде бы о нем же. Жутковато и непонятно; делал, видимо, Линч; вообще вирусный маркетинг музыки — это, конечно, интересно, но конкретики тоже хотелось бы уже.

Сходил на бенефис Петра Николаевича (даже внутреннюю ссылку поставить некуда; в общем, Мамонов сегодня давал в Театре эстрады программу под названием «Давненько мы тебя не видели»). Странное зрелище — странное даже не по общечеловеческим меркам (это уж само собой разумеется), но именно по мамоновским. Программа такая. Сначала — полчаса старых песен, причем реально олл зе бест: первой песней идет «Красный черт» (правда, без произнесения собственно заголовка), потом — «Крым», «Источник заразы», «Серый голубь» и прочие досуги буги и шуба-дуба; все играются на таком типичном мамоновском безразличном аккорде. Далее — мутная видеоинтермедия; далее — путаный монолог о сущем; далее — сокращенный «Ученичок» из второй «Шкуры неубитого», который на рубинштейновский текст; далее — чтение псевдохокку с разбрасыванием скомканных листков в зал (что-то типа «Я хотел сварить в кастрюле капусту, но руки мои покрыла мгла»; наибольший отклик вызвал текст «Я блатную жизнь люблю, но воровать боюсь»); далее — «Слон». Все. Притом что все эти старые вещи П.Н. в последние десять лет, по-моему, пел только тогда, когда уж совсем не было другого выхода, — а тут чуть ли не до «Бутылки водки» дело дошло.

Ну, программа как программа, дело-то не в ней — да и «Бойлер» и «Лифт на небо» были, безусловно, приятным сюрпризом. У меня лично в какой-то момент возникло ощущение, что Мамонов не столько поет, сколько исполняет — как будто песни эти не его, как будто он исключительно играет, а не переживает (и это касается не только классики, с которой было бы понятно, но и того же «Слона»). В представлении было очень много типичного мамоновского лицедейства, но почти не было, извините, экзистенции. Все эти ужимки, гримасы, «рокенрол», танцы коленками назад всегда — в те же последние 10 лет, во всяком случае, когда я Мамонова наблюдал живьем, — работали на конфликте с чем-то страшным и сокровенным, с опустошением и унижением себя, с воплощенной в крик и пот достоевщиной. Сегодня, по-моему, ничего такого не было вовсе — только игра в юродивость, осознанная игра, комическая; в иные моменты П.Н. напоминал и вовсе поэта Иртеньева или какого-нибудь сатирика Коклюшкина. Песни — как пустая форма, пространство чистой мимической и телесной игры, реприз стопроцентно театрального свойства. Это не то чтобы плохо — но не уверен, что хорошо. Ну то есть — весь концерт в духе хрестоматийной сценки с Комоловым про Ninja Tune; именно что странно. Почему так — бог его знает; но в каком-то смысле из всех многочисленных мамоновских душеспасительных откровений последних лет такой подход вполне вытекает: чистый профессионализм на своем месте, подлинность — как бы не по этой части. Или я что-то не так воспринял попросту.

Впрочем, в любом случае это стоит увидеть — хотя бы ради «Бойлера» с «Невидимым лифтом»; вроде бы 17 июля все будет еще раз (билеты на первый концерт раскупили еще до того, как была запущена хоть какая-то реклама; театр вправду был битком-битком). По такому случаю прозвучит одна из лучших русскоязычных песен о любви в исполнении группы «Звуки Му».

Жил-был такой человек по имени мистер Хадсон. Он носил шляпу и костюм, он косил под денди, у него была группа под названием «Библиотека». Исполняли они такой интеллигентный лондонский поп — с солирующим фортепиано, джазовыми штучками, небритым вокалом и строчками вроде «я прочитал кучу книг, и теперь слишком много думаю» — и делали это, по-моему, круто до невероятия; во всяком случае, их первый альбом я до сих пор переслушиваю где-то раз в две недели. Вот как это было. Пусть сразу две песни будут.

Ну вот. А теперь он связался с Канье Уэстом. Которого я тоже очень люблю, но тут, похоже, какая-то неправильная химия. Поет и играет мистер Хадсон теперь вот так — см. его новейший клип (который снял тот же человек, который снимал последние видео Канье). Нет, голос, положим, остался, и песня в своей основе неплохая. Но зачем этот звук цифровой, который, по-моему, уже не столько модный, сколько фоновый? Зачем этот образ? Зачем, в конце концов, этот бл...дский автотюн, если человек и без него хорошо поет? Ох-ох-ох. Вряд ли кто разделит мои переживания, но я чрезвычайно расстроился. Какой был слон.