Немногие верили, но МФ Дум — он же просто Дум — вчера все-таки добрался до Москвы и даже выступил с концертом в клубе «Икра». Я тоже ходил. Имею три соображения.

Первое. Организация. Отвратительная — и это еще мягко сказано. Я с большим почтением отношусь ко всему, что делает в Москве промогруппа Lion Is The Sun и ее единственный участник (см.), но так нельзя, потому что свинство и хамство, и вообще-то в цивилизованных странах за такое подают в суд и лишают лицензии. Что я имею в виду: официальное начало концерта была заявлено на 8 вечера; разогрев закончил выступать в 10; Дум появился на сцене в 23.45 — таким образом, битых два часа все присутствующие вынуждены были тупить в не самых приятных для этого условия. Некоторые просто ушли. При этом хоть какая-то информация распространялась только на уровне инсайдерских слухов (типа — «он проспал, приедет в половину»); максимум, что было сказано со сцены, — пара невнятных объявлений на английском и одно не сильно более внятное на русском. И впоследствии, кажется, тоже никто не извинился. Как будто так и надо. Нет, так не надо. Так работать нельзя. Все-таки хорошо бы знать меру и иметь в виду, что те вещи, которые могут пройти и быть поняты на маленьких просветительских концертах для своих, не очень уместны на больших мероприятиях на 800 человек. Бизнес есть бизнес, профессия есть профессия. Прошу прощения, что так длинно, но было правда очень гнусно.

Второе. Концерт. У меня хватило физических сил на 40 минут — ну и, в общем, было круто (главный фанат Дума в Москве А.Подшибякин также сообщил, что в самом конце прозвучали две новые песни проекта Madvillain, что, видимо, означает, что его второй альбом все-таки существует). Притом что — ну на что там смотреть: один диджей, который более-менее просто треки из iTunes включает, один очень большой, раблезианских размеров негр и один маленький и толстый негр в маске. Все. Но — тут такая история. Лет восемь назад я, помнится, по странному стечению обстоятельств оказался на большом московском блюзовом фестивале на покойном стадионе «Динамо». Где выступали все наши авторитетные люди (они и сейчас везде выступают, в общем-то). И не то чтобы ужасно — ну нормально выступали. А потом вышел какой-то старый и вполне безвестный негр с гитарой — и убрал всех с первого аккорда. Просто потому что это его музыка и его история, а остальные так, играются. Вот с Думом то же самое. Игравшие на разогреве «Копы в огне» были не в пример зрелищнее — костюмы, полноценная группа, играющая такой минимизированный фанк, сценки и так далее. Но как только Дум вышел — о «Копах» забыли даже те, кто про них помнил все предыдущие два часа. Потому что — ну, Дум и есть хип-хоп, грубо говоря. Он не то чтобы так уж круто выглядит, он вообще довольно неловкий, грузный и грозный толстячок. Он даже не то чтобы так уж круто читает — довольно неразборчиво, фонемы в кучу сбивая. Но при этом все вместе мощнейшее впечатление производит все равно — потому что эта маска, потому что этот хриплый голос, потому что этот злодейский смех, потому что эта гениальная рваная музыка, двигающаяся из ниоткуда в никуда, да и потому что это чертово опоздание тоже. Дум живьем — это такой пример соединения мифа с реальностью, причем сила мифа такова, что реальность под себя подминает. Не скажу, что это был какой-то великий концерт с точки зрения драйва, подачи и прочих традиционных категорий. Но это была важная штука с точки зрения проверки реальности на прочность и правдоподобие. То есть — ну да, все-таки этот человек существует, и он ровно такой, каким его представляли.

И третье, последнее. Публика. В «Икре» был реальный солд-аут, что, впрочем, неудивительно — кажется, солд-ауты теперь бывают примерно в связи с каждым мало-мальски массовым хип-хоп-концертом. Но состав зрителей наблюдать было довольно занимательно. То есть, понятно, было много цеховых людей, которые пришли посмотреть на гуру. Понятно, было много хипстеров вроде меня, которые пришли, как в университете на внезапную лекцию какой-нибудь величины ходили — тема неблизкая и малопонятная, но надо на легенду посмотреть. Но эти крепкие парни с бритыми затылками и в бесцветных свитерах. Но эти переухоженные девушки, танцующие под Дума, как под R’n’B. Они-то все откуда и, главное, зачем? Просто потому что рэп? Просто потому что статус? Нет, мне никто из них совсем не мешает, ради бога — но любопытно же. Вообще, то, что в России за последние годы с музыкой хип-хоп произошло, — это, конечно, какой-то невероятно занимательный социальный феномен; жаль, никакой «Левада-центр» этим не займется.

Вот сильно обрадовавшая всех присутствовавших песенка «Hoe Cakes».

Безотрадно, что каждый третий (если не второй) раз, прежде чем воспеть московскую гастроль какого-нибудь большого человека, приходится клеймить организаторов. Вдвойне безотрадно, что это приходится делать в случае Леонарда Коэна. Очередь на вход в Кремль растянулась на весь Александровский сад и двигалась не то чтобы быстро; в результате группа вышла на сцену, когда еще как минимум треть людей стояли на улице — я лично вошел в зал в конце четвертой песни, притом что был на месте в полседьмого (спасибо хоть, что песни длинные); некоторые опоздали еще больше. Понятно, что это наверняка связано с какими-то кремлевскими порядками, но получилось очень некрасиво, если не сказать хлеще; неужто нельзя было предусмотреть? Уж, верно, не первый раз в этом зале кто-то играет; уж, верно, не в первый раз организаторы кого-то привозят. Плюс к тому эта ситуация в итоге еще и закольцевалась с непредвиденным финалом: ровно в тот момент биса, когда должна была зазвучать «Famous Blue Raincoat», Коэн сказал, что, мол, извините, ребята, у нас режим и обстоятельства, так что все, «Closing Time», баста. Ну то есть это примерно как если бы во время концерта U2 Боно после «Where the Streets Have No Name» сказал бы: извините, нужно краба разбирать, так что «Moment of Surrender» и гудбай. Наверняка все это тоже с какими-то кремлевскими порядками связано или другими объективными обстоятельствами, и все же: вроде как жаловаться не на что — а осадок остался.

Притом что концерт-то был прекрасный. Даже, кажется, лучше, чем два года назад в Дании, ну или я тогда все глаза выплакал и толком никаких деталей не подмечал; мне показалось, что Коэн больше пел (а не только мелодекламировал) и больше играл на гитаре, а чего еще надо. Кузнечиком на сцену выбегал, опять же. Меньше шутил — это да; вообще конферанс, особенно во второй части, был сведен к минимуму — но это, вероятно, опять же с Кремлем связано, будь он неладен. А что касается музыки, то — ну да, ресторан. Но какой был смысл другого ждать? И потом — собственно говоря, ресторан — не худшее место, чтобы узнать несколько важных вещей о жизни, любви и смерти, не так разве? Коэн вообще ведь, как и многие большие поэты, мастер излагать самоочевидные, но малоприятные вещи таким образом, чтобы наступало смирение, чтобы красота обезболивала. Вот и с концертом примерно то же самое. Да, инструментальный состав примерно тот же, что у Стаса Михайлова, и звук недалеко ушел (ну то есть наоборот, конечно, в смысле кто от кого ушел). Но как же они деликатно, негромко, благородно, мудро — от этого слова тут никак не уйти — это все играют. Без театральных сцен совершенно — разве что дудочник местами чуть-чуть перебарщивал. Даже все эти соло и интерлюдии, которые будто для того, чтоб старик передохнул, сделаны очень ненарочито, очень спокойно. Даже весь этот свет с тенями на бахроме — он просто как отражение смотрится. И даже когда Коэн на колени становится — это, кажется, просто потому что песня такая, что нельзя на колени не вставать. Нельзя — и все.

И когда зал, который всю дорогу внимал не по-московски смирно и благоговейно, в нужный момент безо всякой команды целиком встал и зашелся в овации — это очень эффектно было. Хотя, пожалуй, самый великий момент — когда Коэн совсем один, в полной темноте, почти без аккомпанемента, под одну гитару, немного даже сбиваясь, пел «Avalanche». Вот это совсем уж из разряда «не забывается такое никогда».

(Перечитал сейчас стихотворение его, которое после концерта в Копенгагене тут зачем-то повесил, — ну вот ведь, а. Все знает, собака.)

За очередной итерацией общественной дискуссии как-то остался в стороне тот факт, что в Москве вчера снова играли Massive Attack. Меж тем концерт был не хуже прошлогоднего — почти такой же безупречный по звуку, такой же безупречный по исполнению, ну и в целом, в общем, такой же — вплоть до выносов из газеты «Твой день» на большом экране во время «Inertia Creeps». Поэтому добавить к тому, что я написал по поводу концерта в «Лужниках», мне, в сущности, нечего. Кроме разве что того, что песни с «Heligoland» все-таки звучат живьем раз в десять мощнее. И еще одного внешнего обстоятельства.

А именно — на концерте было постыдно мало людей. То есть понятно, что этот «Мегаспорт» — это, в общем, стадион, и вмещает он, видимо, побольше народу, чем тот же ДС «Лужники». Но вряд ли на порядок больше, вряд ли до такой степени больше, чтобы разумно объяснить почти полное отсутствие людей во втором танцпартере, а также на боковых трибунах. Я, кстати, думаю, что и некоторые огрехи со звуком связаны ровно с тем, что был расчет на то, что люди все немножко амортизируют — а в результате группа звучала, как на саундчеке (хотя все равно работать с пространством они умеют потрясающе; то есть вот эти их барабаны цокающие отражались от стен ровно так, чтобы четко в музыку попадать). Вот почему так получилось? Можно, конечно, сказать, что билеты дорогие были — ну так они и в прошлом году были недешевые. Мне вот кажется, что плачевное зрелище, открывавшееся на этом концерте (я имею в виду не сцену, а зал), иллюстрирует определенные провинциальные комплексы, от которых Москва как гастрольная точка еще не избавилась. То есть к тому, что к нам время от времени приезжают большие группы, мы уже привыкли, а вот к тому, что эти большие группы могут приезжать регулярно — нет. Я и сам ловил себя на этой мысли — ну чего ходить, ведь наверняка все то же самое будет. А ответ-то прост — потому что это «то же самое» грандиозно звучит и выглядит, и ничего сопоставимого — за вычетом U2 — за этот год Москва не видела и не слышала. Обидно, конечно, хотя и логично в своем роде.

Надо еще сказать, что этим концертом свой пятый день рождения отмечал телеканал A1, и хочется коллег с этим небольшим юбилеем искренне поздравить. Думаю, тот факт, что четыре года назад по тому же торжественному поводу в Москве играла группа Stone Sour, а сейчас — Massive Attack, исчерпывающе говорит о тех благотворных изменениях, которые с каналом за это время произошли. Ну и вообще — как ни крути, это единственный на данный момент отечественный в полном смысле слова музыкальный телеканал, и более чем достойный при этом. Хотелось бы верить, что дальше у них все будет только лучше — ну и что на Massive Attack они не очень разорились.

Massive Attack, кстати, помимо прочего вчера сыграли пару новых песен, причем хороших — хотя, как мы теперь знаем, нет никакой гарантии, что они будут также хороши в записи, если эта запись когда-нибудь последует. Вот одна из них.

Барабанщик группы Placebo объясняет инцидент на вчерашнем концерте группы. Если кто не в курсе, вчера Брайан Молко после пяти песен покинул сцену и не вернулся — потом объявили, что он заболел и концерт на этом закончен; сейчас вроде как идут переговоры, чтобы для тех, кому не хватило, группа сыграла в среду еще раз — но точно еще непонятно. Объясняет барабанщик в том смысле, что организаторы не виноваты, клуб не виноват, все было чудесно, просто они уже два с половиной года в туре, очень устали — ну вот организм и не выдержал. (Тут еще есть некоторые комментарии от самого клуба Arena Moscow.)

И знаете что — я ему верю, мама. Ну то есть в «Арене» я был один раз на Transmusicales, и мне понравилось, но дело не в этом. Концерт Placebo делали люди из «Мельницы», а это все-таки не Татьяна Дальская; я вот не могу вспомнить каких-то серьезных косяков, с «Мельницей» связанных, — зато могу вспомнить, что год назад именно они сделали безупречный со всех точек зрения концерт Massive Attack. Кредит доверия у меня лично к ним есть, и довольно большой.

Другой вопрос, что свидетельства с места событий, конечно, смущают. Говорят, что в «Арене» не работают кондиционеры — летом был совсем ад, но и вчера в помещении было очень душно. Говорят, что билетов продали чересчур много — вследствие чего слэм в первых рядах был чересчур неистов и травмоопасен, а двух девушек вроде как увезли на скорой (честно говоря, к сожалению, похоже на правду, учитывая, что еще за месяц до концерта объявили, что никакой аккредитации не будет «в связи с переаншлагом»). Говорят, что там явно что-то не в порядке с гардеробом: две с половиной тысячи (или сколько там) человек обслуживали два гардеробщика, была опять же дикая давка, и последние люди ушли из клуба ближе к часу ночи. Не знаю, насколько это правда, сам не был; если правда — вызывает вопросы, конечно. Было бы интересно прочитать свидетельства разумных очевидцев.

Земфира вчера дала грандиозный концерт на «Стрелке» — типа закрытый, хотя народу было вряд ли сильно меньше, чем в «Крокусе», да и людям на мосту, кажется, все было хорошо слышно. Прямо вот безупречный — причем не в смысле как у U2 (мультимедиа-составляющей как раз можно было чего-то предъявить), а в смысле самом что ни на есть эмоциональном: до слез из глаз, до брызг снега из-под колес. Все, что казалось по бутлегам, в общем, подтвердилось воочию — и цоевская линия, и радиохедовская (даже том-йорковская скорее: аранжировки первой части даже больше «The Eraser» напоминают, ну и в пластике что-то общее есть); и душу это наизнанку выворачивает ох как. Видимо, концерт был лучше, чем открытый в «Крокусе» (там, судя по отзывам, было странно). В принципе, концерт был, как по мне, не хуже, чем теперь уже легендарный в «Олимпийском». Множество моментов, что называется, priceless — «Сигареты» вот с этим госпелом в конце; «Бесконечность», конечно же; ну и последний, совсем, кажется, непредвиденный бис с «Самолетом» и «Лондоном», которые в рамках этого тура, похоже, больше нигде не игрались — и после которых совсем уже никаких слов не осталось.

С легкой руки, если я ничего не путаю, Бори Барабанова утвердилось мнение, что условный стадион — ну, скажем, «Олимпийский» — в этой стране способны собрать ровно два артиста: Шевчук и Земфира. Наверное, это все-таки не совсем правда: при определенных обстоятельствах схожие по вместимости залы могут заполнить и другие люди — певица Максим, «Ранетки», Стас Михайлов, может быть, даже группа «Пилот». Чем Земфира от всех от них (и от Шевчука, на самом деле, тоже) отличается — так это тем, что только она может и собрать «Олимпийский», и сыграть закрытый концерт на «Стрелке», и совсем разные люди будут принимать ее одинаково истерической овацией. Земфира — единственный сейчас музыкант в стране, который одинаково близок, нужен и важен школьникам и топ-менеджерам, модной столичной молодежи и глубоким провинциалам, народу и интеллигенции, чиновникам и их жертвам. Да что там — всю дорогу на самом близком к «Стрелке» парапете моста простояли два человека в серых костюмах и фуражках, и они явно не службу несли (было кому нести) — они слушали. То бишь с милиционерами у нас все-таки есть какие-то общие ценности — и это, пожалуй, прекрасно.

Сколь прекрасно, столь и очевидно; а вот о чем забавно, по-моему, порассуждать. Ну то есть это тема абсолютно бессмысленная, но обсудить ее всегда приятно — как, не знаю, лучший альбом «Аквариума» выбирать. Я вот о чем: сейчас, понятно, ни у кого нет сомнений, что Земфира — великая, вот без всяких оговорок. Гений среди нас и все такое. Так вот — любопытно, в какой момент она, собственно, стала великой? Ответ «сразу была» не принимается — я не о таланте говорю, а о репутации в данном случае. Тут ведь разные варианты бывают. Иногда все очень понятно: как с теми же Radiohead (очевидно — после «OK Computer»), или с теми же U2 (очевидно — после «Joshua Tree»), или как вот ровно сейчас происходит с Arcade Fire — они, мне кажется, официально стали великой группой полтора месяца назад после выхода «The Suburbs». Иногда все понятно не очень — как с Animal Collective, например. Ну и с Земфирой — вот когда? Я помню, в 2000-м, кажется, году, после первого концерта в «Олимпийском», газета «Комсомольская правда» вышла с программной статьей про то, что эпоха Пугачевой закончилась и наступила эпоха Земфиры — вариант, да. После второго альбома? Ну нет, наверное, все-таки. После третьего? Тем более нет, он вроде как самый неважный считается, хотя я тут поймал себя на том, что в настоящий конкретный момент больше всего любимых песен именно на нем (и с этой точки зрения концертная связка «Кто» и «Мечтой» — для меня лично тоже priceless). Вот после появления «Бесконечность» — да, возможно. Я лично для себя в этом смысле все понял, когда «Вендетта» вышла, пожалуй. То есть — разные могут быть предположения. Ну а пока, видимо, переходим в режим ожидания.

Земфира играет в Москве через две недели, но нам туда все равно не попасть — все билеты проданы еще в июле, без шансов. Поэтому будем слушать бутлеги, а делать это можно уже сейчас — добрые люди отменно записали позавчерашний питерский концерт в «Зале ожидания», и по нему, кажется, многое слышно. Во-первых, состав у певицы действительно минимальный, даже более минимальный, чем на «Новой волне», — только тот же Алексей Беляев играет на басу, да Николай Козырев звукорежиссирует и подстукивает на барабанах; лохматый гитарист «Океана Эльзы» отсутствует. Во-вторых, играются действительно песни с первых трех альбомов — только и исключительно. В-третьих, это действительно очень круто.

На этой самой «Новой волне» кое-что, конечно, можно было рассмотреть и почувствовать, но там все-таки был слишком диковинный антураж, чтобы сделать это в полной мере. (Понятно, впрочем, что бутлег — это тоже не в полной мере, мягко говоря. И все же.) Старые, уже, в общем-то, классические песни Земфиры в этих новых, преимущественно ограничивающихся синтезатором и басом версиях как раз таки и осознанно лишаются этой самой классичности, будто бы превращаются из готовых произведений обратно в сырые демо-версии, в которых при этом сохраняется почти все, что было в оригиналах (где-то, может быть, стало чуть меньше пыла и страсти; где-то, наоборот, деликатности; и все-таки это детали), и более того. У песен обнажаются какие-то новые нервы; в них появляется очень простой, но оттого как раз таки и эффективный грув. Вообще, кажется, что эти аранжировки и есть во многом про эффективность; про то, как заставить эти песни работать заново. Многие же из них, если вдуматься, как будто уже отчуждены от автора; это ведь задачка — как теперь спеть «Ариведерчи» как свою, после того как два с половиной года назад весь «Олимпийский» пропел ее хором от начала и до конца. Земфира с «Ариведерчи» концерт начинает — и задачку эту решает блистательно.

На пресс-конференции перед туром Земфира отчеканила топ-5 любимых артистов — постоянный и неизменный: The Beatles, Queen, Radiohead, «Кино», Antony & The Johnsons. В этом смысле тоже все по-честному. В том, как Земфира в рамках этого тура играет, трудно не усмотреть сходство со звуком позднего Цоя, разве что без гитары; собственно, на бис вообще была исполнена «Попробуй спеть вместе со мной» (вообще, то, что звук позднего «Кино» сейчас вдруг стал так востребован, причем с разных сторон совсем, — отдельная любопытная деталь). В самой механике этого шага, в самой стратегии внезапности — сходство с Radiohead с их способностью думать на два хода вперед и уметь делать то, чего от них совсем никто не ожидает. При всем при том важно еще, что ведь никакой концептуальной нагрузки на этом всем нет; это не какой-то Большой Ответственный Эксперимент, отнюдь — просто маленький тур в угоду поклонникам, скромные домашние концерты в небольших залах, куда никто, кроме поклонников, и не попадет. И совсем-совсем не факт, что тот новый альбом Земфиры, который вроде бы должен уже в начале следующего года выйти, будет хоть как-то на это похож. Хотя я лично был бы не против.

«Рассветы»

«Мечтой»

Ну и это уже не про переработки и демо-версии, а просто про красоту с большой буквы.

Гендерный уклон продолжается. Вчера вечером в Москве при поддержке телеканала «Домашний» выступила Тори Эймос. Мне ее песни никогда не были хоть как-то близки и интересны, поэтому я на концерт не ходил. Зато ходил наш регулярный контрибьютор Иван Сорокин, чьи соображения по поводу произошедшего и предлагаются ниже.

«Посередине сцены стоят развернутые друг к другу рояль и синтезатор, на них направлен прожектор — прочих предметов, не относящихся к звукоусилительной технике, на огромной сцене «Крокус Сити Холла» попросту нет. Из-за кулис игриво вышагивает статная женщина в золотых лосинах. Она садится за рояль и начинает петь — вздыхая, пришепетывая, рыча и вскрикивая (как всегда, очень расчетливо и умело). Иногда она обращается к публике, трогательно благодаря за прием (и не забыв ритуальное «извините за то, что так долго тащила сюда свой зад»). Периодически певица поворачивается к синтезатору и ставит правую руку на него, оставляя левую на рояле. Эти недолгие моменты какого-никакого экшена запоминаются в итоге лучше всего, особенно на фоне крепнущей с каждой песней уверенности в том, что подобный минимализм лишь подчеркивает ограниченность мелодических приемов артистки. Она не вспоминает «Cornflake Girl», «A Sorta Fairytale» и «Crucify» — зато с помпой представляет возвращение в концертную программу «Indian Summer», семиминутной песни с EP, прилагавшегося к концертному DVD 2004 года.

Если обратиться к той классификации концертов, которую предпочитает обозреватель Сергей Степанов (согласно ей, сет-листы могут содержать либо лучшее, либо любимое, либо же набор из списка «только для вас» — а сливаются эти три пункта лишь на афишах Киркорова), шоу Тори Эймос предстанет эталоном третьего из вариантов: лично я не могу вспомнить другого московского концерта важного и популярного артиста, столь четко и намеренно ориентированного на преданную паству. Мне, давно и прочно обосновавшемуся в стане поклонников Кейт Буш (а любить их обеих с одинаковой силой, как показывают многолетние исследования, может лишь вышеупомянутый Степанов), легко понять, что именно гуманитарные девушки всех мастей находят в Эймос — сильная женщина красиво поет о чувствах, да еще и много умных слов знает — но очень сложно воспринимать все эти дурацкие «а-может-я-русалка» всерьез. Давешний бест-оф исполнительницы назывался «Истории библиотекарши» — так вот это она и есть. Не русалка, не эльф и даже не волшебное дерево, описанное Нилом Гейманом: тот продолжает крепко дружить с Эймос, но в спутницы жизни отбирает другую американскую пианистку — истового фрика, а не порядочную южанку с любовно выпестованной инаковостью. Поклонницы, рассуждающие о «неземной Тори», сочтут это страшной крамолой — но будь моя воля, я бы попросил артистку снять золотые лосины, перестать притворяться уроженкой Ирландии и, наконец, спокойно влиться в цельный ряд Кэрол Кинг–Эйми Мэнн–Сюзанн Вега. Подобно им, ей замечательно удаются цепкие фолк-роковые хиты о нелегкой судьбе образованной женщины из среднего класса — и прилагающихся ко всему этому гитар, мужчин и джинсов на этом концерте очень не хватало».

Развернутых соображений по поводу концерта U2 тут, пожалуй, не будет. От меня, во всяком случае.

Меня позабавил момент, когда Боно, произнося прочувствованную речь про свое пребывание в России, последовательно вспомнил добрым словом Шевчука, поблагодарил Медведева за теплый прием и воспел Горбачева — и зрительские симпатии стадиона явно разделились между первым и третьим, а фамилия президента России была встречена жидкими недоуменными хлопками. Меня порадовало, когда проливной, холодный, осенний совершенно дождь, шедший над «Лужниками» в течение полутора часов, закончился аккурат на моей любимой «Sunday Bloody Sunday» — и еще больше порадовало, как эта песня была сыграна. Меня поразило и восхитило, когда почти в самом финале Боно вызвал на сцену того же самого Шевчука, и на пару они проорали дилановскую «Knocking on Heaven’s Door» — пожалуй, только ради этого стоило потратить три часа жизни. Но в целом — меня почти не проняло, я совсем ничего не почувствовал. Меня ничего не коробило — надо отдать Боно должное, почти никакого перехлеста с пафосом не было, мимика и жесты вполне соответствовали тому, что заложено в песнях; не больше, но и не меньше. Мне было просто никак. Девяносто процентов времени мне казалось, что я смотрю хорошо смонтированный концертный DVD с функцией караоке, при этом почему-то на открытом воздухе при отвратной погоде, при этом не в самой хорошей компании: не хочется в очередной раз провоцировать баталии относительно политических взглядов Боно, но в одном он точно неправ — те люди, которые гыгыкали, матерились и плевались в тот момент, когда по экрану ползла Декларация о правах человека, это точно не те люди, которые боролись за права черных в Америке 50 лет назад.

Однако — меньше всего хотелось бы в данном конкретном случае совершать ошибку, которую, как мне кажется, отчасти невольно и из лучших побуждений совершает Боно; а именно — экстраполировать собственные представления о мире куда-то шире, пытаться их абсолютизировать и мотивировать какими-то незначащими мелочами. В конце концов, я никогда не любил эту группу, а ходить на концерты из чувства профессионального долга — не самое правильное действие, как выясняется; потом чувствуешь неловкость за свои ощущения. Я абсолютно уверен в том, что не одна тысяча людей действительно ушла с этого концерта счастливыми. Я абсолютно уверен в том, что огромное количество людей будут сегодня, завтра и через многие годы рассказывать родным, близким, детям и внукам о том, как Боно, выйдя под московский ливень, затянул «Beautiful Day» и как выделывал коленца, припевая «I’m singing in the rain». Я не буду. Тем хуже для меня, наверное; но кто я такой, чтобы говорить, что это мираж. Думаю, в самом скором времени Иван Чернявский напишет в своем блоге длинный, проникновенный и исчерпывающий пост о том, что сегодня случилось в Москве. К нему и отсылаю.

А Шевчук все равно молодец.

(Да, забыл. По сравнению с видео выше это тлен, однако же нельзя не отметить плей-лист, который звучал перед концертом. Fever Ray, Wild Beasts, The Dead Weather, чей-то кавер на «Ghost Rider» Suicide, моя любимая песня с последнего альбома Sparklehorse (с Касабланкасом) — не знаю, кто им его составляет, но было нескучно.)

За время отключки мы многое пропустили. Скажем, уже больше недели назад была обнародована новая песня группы Fucked Up. Да не простая, а на 13 минут. И еще с Золой Джизус на подпевках. «Year of the Ox» — часть долгоиграющего проекта группы, все песни в котором называются в честь разных годов по китайскому календарю; на мой вкус, эта серия синглов — вообще чуть ли не самое интересное из того, что они делают (не в ущерб всему остальному говорю, разумеется; остальное тоже мощь). Вот и «Год быка» будь здоров: арийский краут-рок, освоенный через экстремальный хардкор, да еще и со струнными, да еще и с уходом в очень правильную эпику ближе к концу; первые минуты полторы скучно, потом втягиваешься, и уже не хочется, чтоб это заканчивалось. Моих технических навыков не хватает, чтобы повесить песню прямо здесь, поэтому желающим придется идти за ней на популярный сайт Pitchfork.

Ну и главное, к чему все это: за день до Пикника Fucked Up приезжали с концертом в Москву. Выступление, судя по всему, прошло интересно и весело и произвело большое впечатление на всех присутствовавших. Я попросил нашего корреспондента Ивана Сорокина изложить свои ощущения от Fucked Up, ниже — его текст.

«Идти на главную хардкоровую команду сегодняшнего дня было страшно. Не из-за гиперактивности участников группы — давно известно, что солист Дэмиен Эбрахам, он же Розовые Глаза, может сколько угодно бить себя острыми предметами по лысине и ронять свое грузное тело со сцены, но ни за что не допустит того, чтобы от этого пострадали зрители. Нет, здесь в дело в публике и в месте проведения — все-таки «Актовый зал» из-за своей камерности часто напоминает помесь бани со стройкой даже на менее интенсивных мероприятиях, а постоянный контингент московских панк-концертов далеко не всегда отличается сочувствием и добротой.

Тем неожиданнее, что настроение, царившее в насквозь пропотевшем, взмыленном, оглушенном (вполне буквально — громкость приближалась к болевому порогу) зале, уместно было бы описать словом «любовь». Вряд ли есть лучшее подтверждение тому, что социополитические идеалы Minor Threat и Black Flag жизнеспособны и в 2010 году: важнее даже не стертая физическая граница между залом и группой — хотя и традиционное хождение в народ с обниманием Дэмиена, тыканием его в живот, катанием на нем и обматыванием шнурами, конечно же, состоялось, — но исчезновение ее эмоционального аналога. В любой рецензии на Fucked Up принято упоминать тот факт, что они очень-очень умные — но что уж тут лукавить, на концерте такой вывод сделать крайне сложно (тексты не разобрать при всем желании, все нюансы аранжировок с «The Chemistry of Common Life» погибают под стеной звука). Однако когда прикладная теология «Crusades» и «Son the Father» — все эти притчи о плоти земли и Боге-как-государстве — выливается в совершенно невозможный при других обстоятельствах сценарий дичайшего слэма, при котором вообще никто не получает травм (сам Дэмиен пострадал лишь от девушки в пирсинге, слишком рьяно пытавшейся его поцеловать), поневоле веришь всем анархо-утопическим тезисам канадцев.

Возвращаясь к «The Chemistry of Common Life»: забавно, что первым хардкоровым альбомом со времен «The Shape of Punk to Come», снискавшим такую популярность у инди-общественности, стал его ближайший музыкальный собрат (авант-джаз, мат-рок, запилы родом из семидесятых — все на месте) и полный идеологический антагонист. Refused хотели взорвать прогнивший мир хардкора — и распались от злости; Fucked Up принимают весь панк-народ под свое потное крыло («Blitzkrieg Bop», шедшую в сет-листе последней, Эбрахам называет «государственным гимном панка, который мне куда ближе, чем государственный гимн Канады») — и уходят с каждого концерта благодарными. Настоящий хардкор — это огромные метафорические яйца (здесь в них не откажешь даже милой басистке), настоящий хардкор — это когда слова не расходятся с делом. И когда каждый член ансамбля после мощнейшего шоу готов проболтать с поклонниками добрых полчаса, таких людей хочется носить на руках — даже если в них по 130 кг».

Вообще ведь за последние полторы недели куча всяких людей приезжала — помимо Fucked Up, и Мика, и Wu-Tang Clan, и Паттон с оркестром. Расскажите, чего было, особенно, конечно, про Паттона интересно.

Ну, значит, Матисьяху. Для начала важный дисклеймер: я свалил через час с небольшим после начала концерта — уж очень скучно было. Меж тем все знакомые в один голос рассказывают, как им было хорошо и радостно и что это лучший концерт лета и т.д. Возможно, в финале было нечто такое, от чего всех вскрыло (а я пропустил), а может быть, мне в глаз попал осколок кривого зеркала тролля — но раз уж читатели постоянно требуют от нас объективности, то вот она.

Объективно концерт был средний. Не в смысле плохой — а именно что добротный, но не ахти. Клубного уровня. Матисьяху сутул и долговяз, в белых штанах и ермолке, ведет себя крайне сдержанно — ожидалось, что будет скакать до потолка и сигать в толпу, но не тут-то было. C ним на сцене трое музыкантов, люди, судя по всему, такой крепкой постпанковой школы, хотя когда гитаристу выпала очередь играть соло — он дал чистейшего Владимира Кузьмина. Кстати о соло: вместо них практически в каждой песне присутствовал такой нехилый дабовый проигрыш минут на десять — оставалась только ритм-секция со всякими эффектами, Матисьяху временами вообще со сцены уходил. В передаче «Что? Где? Когда?» это называется «чайная пауза». При этом — народу битком, и все в дичайшем восторге.

Объективно на свете существует множество групп, играющих регги, даб и все, что около, гораздо мощнее и круче. Даже если не брать ямайские дела (а также воспоминания о концертах «Комитета охраны тепла» в 90-м — все равно никто не поверит). Пару лет назад на фестивале в Бурже я случайно забрел на американскую регги-группу Groundation (про которую ни до того, ни после ничего не слышал) — по мне будто катком асфальтовым проехали, такая силища. Да что там Бурж — существует, к примеру, симпатичный екатеринбургский состав Alai Oli, движутся они примерно в ту же сторону, что и Матисьяху, играют ничуть не хуже, а по части, извините, простой человеческой доброты, от них исходящей, — Матисьяху и рядом не стоял. Тем не менее все эти прекрасные люди непонятно где, а Матисьяху здесь, и народу битком, и все в восторге.

Тут можно было бы сделать вывод, что московская публика легковерна и ведется на всяческий пиар — но это не так: никакого особенной PR-aтаки вокруг концерта я не заметил, про Катю Гордон больше пишут. Что бы ни думали по этому поводу авторы газеты «Пульс Тушино», еврейский заговор тоже ни при чем (хотя люди с флагами Израиля присутствовали, и бросались в глаза баннеры водки «Еврейский стандарт»). Скорее, дело в том, что Матисьяху попадает одновременно в несколько аудиторий, самых активных в смысле посещения концертов: растаманы и сочувствующие, фанаты хип-хопа, публика радио «Ультра», телочки в поисках позитива. И каждый получает от Матисьяху ровно то, чего ему надо: вибрации, читку, драйв, позитив. Если бы он каким-то немыслимым образом зацепил еще поклонников Deep Purple и Whitesnake — можно было бы Большую арену Лужников собирать. Опять же, погода хорошая.

И еще, как бы ни радовалась публика — все-таки с «Зеленым театром» что-то не так: гиблое место. В чем проблема, не понимаю: то ли гигантская коробка сцены, на которой даже двухметровый Матисьяху выглядит карликом, то ли бетон под ногами, то ли какая-то неуютная, неуловимо патологическая архитектура площадки — но любой концерт там не дотягивает до того, чем мог бы быть (точно так же, как в Горбушке просто за счет конфигурации зала любой мало-мальски стоящий концерт выглядит гениально). В саду «Эрмитаж» тот же Матисьяху выглядел бы в сто раз лучше, не говоря уж о Пикнике «Афиши», но с Пикником у нас давняя проблема — артист не выступает по субботам.