Почти случайно попал вчера на вот такую штуку — концерт собранного Петром Айду «Персимфанс» в «Школе драматического искусства». Я, конечно, полный профан в академической музыке, но все-таки попытаюсь рассказать — благо есть о чем.

«Персимфанс» — на самом деле довольно удивительный проект, такая инсталляция по сути: попытка реконструировать культурную ситуацию 1920-х и конкретно воссоздать первый симфонический ансамбль без дирижера (как «Персимфанс» и расшифровывается: такой ансамбль действительно в России существовал до 33-го года), то есть оркестр, воплощающий коллективистские-коммунальные устремления — рабочий класс в лице музыкантов обходится без аристократии в лице управляющего и творит звук своей совокупной волей. Реконструируется все, вплоть до пылкого идеологического конферанса между произведениями (это вот, по-моему, немножко зря). И произведения играются те же, что исполнял «Персимфанс» исконный. Вчера, в частности, полным составом оркестра — без дирижера — была сыграна третья «героическая» симфония Бетховена. Про нее мне, честно говоря, сказать особенно нечего: я Бетховена не люблю и знаю так себе; соответственно, расслышать, как за счет искомого коллективизма менялась нюансировка, мне лично было затруднительно. Другой вопрос, что интересно просто за музыкантами в такой ситуации наблюдать; там еще зал так устроен, что ты как будто на сцене находишься: я вот сидел реально в шаге от контрабасистов. Ну и занятно вот это коллективное взаимодействие: как они не в одну точку смотрят, а друг на друга (и сидят не рядами, а кругами); как в каждой группе лидеры образуются; как они помогают друг другу за партитурой следить.

А дальше было самое интересное (ну, на мой неклассический вкус). Сначала — четырехчастная миниатюра советского авангардного композитора тех же 20-х Мосолова: обрывочные, как будто спонтанные фрагменты на рояле плюс обращенные в пение газетные объявления от лица крысомора, пиявочника и других интересных личностей. Играл, собственно, Айду; пел — кто бы вы думали — Роман Суслов, лидер «Вежливого отказа» (тут-то я и вспомнил, что год назад «Отказ» вместе с «Персимфансом» играл). И, конечно, когда это видишь, дальние предки альбома «Гуси-лебеди» понятнее становятся — как становится понятнее и жутко путаная, но все-таки мощная статья Ухова о пластинке: трехминутное произведение Мосолова, в сущности, про то же самое, на тех же механизмах строится — обыденное, ничтожное, бытовое совмещается с элитарным, передовым, умственным, от чего выигрывают оба участника реакции. А еще дальше был «Марш металлистов» Лобачева (другого авангардного советского композитора 20-х), и это совсем уж что-то несусветное: академический протоиндастриал, сыгранный на листовом и кусковом железе, на каком-то самопальном виброфоне и железном пруте с колечком, на стальном раскручивающемся серпантине и какой-то кастрюле. Очень круто — не только смотреть (музыканты все время меняются «инструментами», бегают туда-сюда и так далее), но и слушать: это все не какофония совсем, внятная ударная пьеса со сложной, но постижимой структурой, все звенит и бряцает очень даже со смыслом. С правильным маршевым идейным смыслом, разумеется, — очень бодрая и ритмичная вещь.

Ну то есть, по идее, конечно, это все и так понятно: что индастриал придумали и воплотили еще в начале прошлого века, что ранний советский авангард во всех отраслях искусства есть штука невероятная, и там еще копать и копать, ну и так далее. Но все равно, когда с этим вот так вдруг сталкиваешься непосредственно, — удивительно. С трудом нашел пару иллюстраций: общий ролик про «Персимфанс» плюс этот самый «Марш металлистов», сыгранный по какому-то другому случаю.

Бывает же такое все-таки — невеста привела на концерт, а там в зале Владимир Тарасов, художник Шабуров и все академические критики сидят; на сцене Герман Виноградов железо месит и журналист Григорий Дурново по пластинам колошматит, ну и вообще.

Известие, что группа «Вежливый отказ» выпускает новый альбом, как-то не вызвала особого отклика — меж тем это правда для отечественной музыки существенное событие; даже более, может быть, существенное, чем «Разинримилев», — по крайней мере учитывая тот факт, что «Отказ» уже восемь лет ничего не выпускал и до последнего времени не было понятно, соберется ли выпустить. Поэтому акцентируем.

Мне посчастливилось пластинку послушать уже практически целиком, но, пожалуй, формулировать про нее что-то окончательное я пока не готов — и потому что хочется приберечь до рецензии, и потому что, подобно тому как песни «Отказа» находятся в постоянном становлении, так и мысли про нее возникают в свободном совершенно режиме. Становление — вообще важнейшая для «Отказа» категория. Это хорошо слышно по альбому: как будто наблюдаешь в разрезе процесс жизни музыки, как она рождается, развивается, останавливается и потом снова набирает ход. Это хорошо понятно по тому, как альбом создавался: почти все эти песни игрались на концерте, причем двигаясь от полузачаточного состояния, где текст заменялся просто набором слогов, до полнокровного. Год назад, после очередных концертов, когда «Отказ» обнародовал первые новые записанные вещи, про них тут блистательно, на мой взгляд, написал Юрий — альбом позволяет тезисы про собственный, посторонний взгляд на народную музыку развить, но не только. В каком-то смысле это такая ultimate пластинка группы, пластинка, в которой соединяются все намеченные ими линии — и та, что в «Пыли на ботинках», и та, что в «Этнических опытах», и та, что в «Косе на камень» с «Геранью». В общем, все это сумбурно наверняка звучит, поэтому лучше я процитирую пресс-релиз — тем более что это один из редких пресс-релизов, которые хочется цитировать.

Участники группы определяют новый материал как «иллюзию народной песни, помогающей увлечь слушателя в очередное путешествие по вымышленным землям и странам». «Будь моя воля, я бы назвал новую программу «Переселение народов». Великое? Нет, пожалуй, самое обычное, повседневное, суетливое. А главное — всеобщее, — рассуждает трубач «Вежливого отказа» Андрей Соловьев. — Это рассказ о том, что все вокруг немного сместилось, съехало с катушек. И произошедшие перемены коснулись каждого. Даже если ты никуда не едешь, то все равно просыпаешься утром, а за окном совсем другой пейзаж, незнакомые люди, чужие голоса. А на полке рядом с дорогими сердцу лаптями и баклушами почему-то стоит микроволновка и бутылка колы. Как в детском стишке: «Это что за остановка?»

В итоге альбом называется не «Переселение народов» и даже не «Перемена мест», как было заявлено изначально, — а «Гуси-лебеди». Выходит диск 9 апреля, тогда же — презентация в «Икре». А сейчас — собственно то, ради чего этот пост писался: премьера песни. В некотором роде — титульной песни альбома. То есть называется она «Страдания», но про гусей и лебедей там тоже есть.