Какой прекрасный Хиль вчера был, просто ух. Я до того из артистов-мемов, кажется, только на Николае Воронове был, ну и боялся, что с Эдуардом Анатольевичем что-нибудь похожее произойдет — ну легко себе представить: крики «трололо», смеющаяся публика, не отдающая себе отчет, кто перед ней. Так вот — ничего подобного. «Трололо», конечно, кричали, но без фанатизма (отрывок из вокализа Хиль спел в самом начале, потом к нему не возвращался, но никто не расстроился); публика — хипстеры с родителями, реально всех возрастов зрители, от 18 до 65; все слушают и подпевают, улыбаются, «браво!» кричат, ну и так далее. Ну и сам артист не подкачал. Вообще, не скажешь, что ему 77, — выглядит он ну максимум на 50 с чем-то, поет тоже как человек взрослый, но нестарый, а уж прежняя сценическая закалка не делась никуда: и жесты, и танцы, и истории всяческие в паузах, про гастроли в 63-м году, про то, как композитор Островский придумал припев «вода, вода, кругом вода», а поэт Ваншенкин расстроился, ну и так далее. И песни, конечно, — Хиль пел долго, но не спел, кажется, и половины всех хитов; я, честно говоря, до концерта и не осознавал толком, что у него настолько богатый репертуар. И это притом, что пел он, разумеется, под минус, и минус этот в большинстве случаев был — ну чистое радио «Шансон», расчесочные совершенно аранжировки; поразительным образом на градусе восторга это не сказалось вообще.
Тут, конечно, многое приходит на ум — еще и потому, что в середине концерта зрители имели возможность наблюдать контраст двух Хилей: в порядке антракта на сцену вышел сын Эдуарда Анатольевича Дмитрий в пиджаке и бабочке и спел четыре песни из собственного репертуара. На такие же точно минусы и даже с мелодиями как будто похожими — но только звучало все это уже нисколько не обаятельно, а попросту как выступление муниципального шансонье в каком-нибудь Калужском ДК. И не только из-за голоса — хотя в этом плане Хиля-второго с Хилем-первым, конечно, не сравнить. А из-за того, что в Хиле-старшем по-прежнему видно и слышно посла огромной исчезнувшей культуры, культуры, которая была больше самой собой, культуры, основанной на великой мечте и великих делах, культуры, для которой все эти слова про моряков и космонавтов — не какая-то там абстрактная романтика, а вполне конкретные функциональные вещи, а песни являются таким же средством освоения реальности, воплощения этой мечты, как и, собственно, какая-нибудь станция «Мир», условно говоря. И все это притом, что Хиль-то никогда никаким особо официозным певцом не был; он абсолютно эстрадный деятель (дико профессиональный — что до сих пор видно), но такое ощущение, что и легкая музыка в той культуре умела хранить в себе то же самое величие.
(Интересно, кстати, когда это закончилось, — ведь не в 1991-м году все-таки, кажется; вот у Антонова уже, по-моему, ничего этого нет — хотя как мелодист он предыдущим композиторам не сильно уступает.)
Вот, например, мощнейшая вещь; вчера тоже была — и мне даже кажется, что вчера она живьем прозвучала сильнее, чем на записи.
Ну а вот заключительный суперхит про зиму со вчерашнего концерта.
Другой интересный вопрос — а существуют ли еще фигуры, которые могут вот так сейчас вдруг вспыхнуть заново и объединить поколения. Навскидку кажется, что нет: у Хиля все-таки очень удачно, если с теперешних позиций смотреть, складывалась карьера не только в плане делания каких-то вещей, но и в плане не-делания; он, скажем, не стал неизбежным героем «Песни года» — и поэтому совершенно не ассоциируется со всей этой коррумпированной телеэстрадой для корпоративов путинской эпохи, в нем совсем нет нафталина. Не знаю, Пьеха еще, может быть, но тоже не факт.
И еще, конечно, очень хотелось бы, чтобы люди, которые Эдуарду Анатольевичу все организовывают, почуяв успех, не затаскали его теперь с минусовыми концертами по клубам — быстро пройдет очарование, сто процентов. Идеально было бы ему месяца через три-четыре сделать концерт в каком-нибудь «Б1» (ну или в «Главклубе» сидячем) — только обязательно с живой группой и каким-нибудь оркестром; вот тогда-то точно будет триумф несусветный. Вряд ли, конечно, так получится — но ужасно бы хотелось.