Могучий человек Си Ло Грин (на фотографии — между Джанель Монэ и зеброй) обнародовал превью всего своего альбома «The Lady Killer», который выходит в самом конце ноября. Песня «Иди ты на х…» уже закономерно покорила сердца миллионов; похоже, альбому суждена та же судьба — очень круто, судя по минутным отрывкам каждой песни. Особенно интригует песня «Bodies» — какой-то прям гипногоджик-соул. Да и остальное — ну Магомаев же практически. Шик, блеск, красота. Будем ждать.

Я свел все треки в единый плейлист; по идее должны проигрываться все 12 без остановки — но если что не так, укажите.

Безотрадно, что каждый третий (если не второй) раз, прежде чем воспеть московскую гастроль какого-нибудь большого человека, приходится клеймить организаторов. Вдвойне безотрадно, что это приходится делать в случае Леонарда Коэна. Очередь на вход в Кремль растянулась на весь Александровский сад и двигалась не то чтобы быстро; в результате группа вышла на сцену, когда еще как минимум треть людей стояли на улице — я лично вошел в зал в конце четвертой песни, притом что был на месте в полседьмого (спасибо хоть, что песни длинные); некоторые опоздали еще больше. Понятно, что это наверняка связано с какими-то кремлевскими порядками, но получилось очень некрасиво, если не сказать хлеще; неужто нельзя было предусмотреть? Уж, верно, не первый раз в этом зале кто-то играет; уж, верно, не в первый раз организаторы кого-то привозят. Плюс к тому эта ситуация в итоге еще и закольцевалась с непредвиденным финалом: ровно в тот момент биса, когда должна была зазвучать «Famous Blue Raincoat», Коэн сказал, что, мол, извините, ребята, у нас режим и обстоятельства, так что все, «Closing Time», баста. Ну то есть это примерно как если бы во время концерта U2 Боно после «Where the Streets Have No Name» сказал бы: извините, нужно краба разбирать, так что «Moment of Surrender» и гудбай. Наверняка все это тоже с какими-то кремлевскими порядками связано или другими объективными обстоятельствами, и все же: вроде как жаловаться не на что — а осадок остался.

Притом что концерт-то был прекрасный. Даже, кажется, лучше, чем два года назад в Дании, ну или я тогда все глаза выплакал и толком никаких деталей не подмечал; мне показалось, что Коэн больше пел (а не только мелодекламировал) и больше играл на гитаре, а чего еще надо. Кузнечиком на сцену выбегал, опять же. Меньше шутил — это да; вообще конферанс, особенно во второй части, был сведен к минимуму — но это, вероятно, опять же с Кремлем связано, будь он неладен. А что касается музыки, то — ну да, ресторан. Но какой был смысл другого ждать? И потом — собственно говоря, ресторан — не худшее место, чтобы узнать несколько важных вещей о жизни, любви и смерти, не так разве? Коэн вообще ведь, как и многие большие поэты, мастер излагать самоочевидные, но малоприятные вещи таким образом, чтобы наступало смирение, чтобы красота обезболивала. Вот и с концертом примерно то же самое. Да, инструментальный состав примерно тот же, что у Стаса Михайлова, и звук недалеко ушел (ну то есть наоборот, конечно, в смысле кто от кого ушел). Но как же они деликатно, негромко, благородно, мудро — от этого слова тут никак не уйти — это все играют. Без театральных сцен совершенно — разве что дудочник местами чуть-чуть перебарщивал. Даже все эти соло и интерлюдии, которые будто для того, чтоб старик передохнул, сделаны очень ненарочито, очень спокойно. Даже весь этот свет с тенями на бахроме — он просто как отражение смотрится. И даже когда Коэн на колени становится — это, кажется, просто потому что песня такая, что нельзя на колени не вставать. Нельзя — и все.

И когда зал, который всю дорогу внимал не по-московски смирно и благоговейно, в нужный момент безо всякой команды целиком встал и зашелся в овации — это очень эффектно было. Хотя, пожалуй, самый великий момент — когда Коэн совсем один, в полной темноте, почти без аккомпанемента, под одну гитару, немного даже сбиваясь, пел «Avalanche». Вот это совсем уж из разряда «не забывается такое никогда».

(Перечитал сейчас стихотворение его, которое после концерта в Копенгагене тут зачем-то повесил, — ну вот ведь, а. Все знает, собака.)

За очередной итерацией общественной дискуссии как-то остался в стороне тот факт, что в Москве вчера снова играли Massive Attack. Меж тем концерт был не хуже прошлогоднего — почти такой же безупречный по звуку, такой же безупречный по исполнению, ну и в целом, в общем, такой же — вплоть до выносов из газеты «Твой день» на большом экране во время «Inertia Creeps». Поэтому добавить к тому, что я написал по поводу концерта в «Лужниках», мне, в сущности, нечего. Кроме разве что того, что песни с «Heligoland» все-таки звучат живьем раз в десять мощнее. И еще одного внешнего обстоятельства.

А именно — на концерте было постыдно мало людей. То есть понятно, что этот «Мегаспорт» — это, в общем, стадион, и вмещает он, видимо, побольше народу, чем тот же ДС «Лужники». Но вряд ли на порядок больше, вряд ли до такой степени больше, чтобы разумно объяснить почти полное отсутствие людей во втором танцпартере, а также на боковых трибунах. Я, кстати, думаю, что и некоторые огрехи со звуком связаны ровно с тем, что был расчет на то, что люди все немножко амортизируют — а в результате группа звучала, как на саундчеке (хотя все равно работать с пространством они умеют потрясающе; то есть вот эти их барабаны цокающие отражались от стен ровно так, чтобы четко в музыку попадать). Вот почему так получилось? Можно, конечно, сказать, что билеты дорогие были — ну так они и в прошлом году были недешевые. Мне вот кажется, что плачевное зрелище, открывавшееся на этом концерте (я имею в виду не сцену, а зал), иллюстрирует определенные провинциальные комплексы, от которых Москва как гастрольная точка еще не избавилась. То есть к тому, что к нам время от времени приезжают большие группы, мы уже привыкли, а вот к тому, что эти большие группы могут приезжать регулярно — нет. Я и сам ловил себя на этой мысли — ну чего ходить, ведь наверняка все то же самое будет. А ответ-то прост — потому что это «то же самое» грандиозно звучит и выглядит, и ничего сопоставимого — за вычетом U2 — за этот год Москва не видела и не слышала. Обидно, конечно, хотя и логично в своем роде.

Надо еще сказать, что этим концертом свой пятый день рождения отмечал телеканал A1, и хочется коллег с этим небольшим юбилеем искренне поздравить. Думаю, тот факт, что четыре года назад по тому же торжественному поводу в Москве играла группа Stone Sour, а сейчас — Massive Attack, исчерпывающе говорит о тех благотворных изменениях, которые с каналом за это время произошли. Ну и вообще — как ни крути, это единственный на данный момент отечественный в полном смысле слова музыкальный телеканал, и более чем достойный при этом. Хотелось бы верить, что дальше у них все будет только лучше — ну и что на Massive Attack они не очень разорились.

Massive Attack, кстати, помимо прочего вчера сыграли пару новых песен, причем хороших — хотя, как мы теперь знаем, нет никакой гарантии, что они будут также хороши в записи, если эта запись когда-нибудь последует. Вот одна из них.

Земфира вчера дала грандиозный концерт на «Стрелке» — типа закрытый, хотя народу было вряд ли сильно меньше, чем в «Крокусе», да и людям на мосту, кажется, все было хорошо слышно. Прямо вот безупречный — причем не в смысле как у U2 (мультимедиа-составляющей как раз можно было чего-то предъявить), а в смысле самом что ни на есть эмоциональном: до слез из глаз, до брызг снега из-под колес. Все, что казалось по бутлегам, в общем, подтвердилось воочию — и цоевская линия, и радиохедовская (даже том-йорковская скорее: аранжировки первой части даже больше «The Eraser» напоминают, ну и в пластике что-то общее есть); и душу это наизнанку выворачивает ох как. Видимо, концерт был лучше, чем открытый в «Крокусе» (там, судя по отзывам, было странно). В принципе, концерт был, как по мне, не хуже, чем теперь уже легендарный в «Олимпийском». Множество моментов, что называется, priceless — «Сигареты» вот с этим госпелом в конце; «Бесконечность», конечно же; ну и последний, совсем, кажется, непредвиденный бис с «Самолетом» и «Лондоном», которые в рамках этого тура, похоже, больше нигде не игрались — и после которых совсем уже никаких слов не осталось.

С легкой руки, если я ничего не путаю, Бори Барабанова утвердилось мнение, что условный стадион — ну, скажем, «Олимпийский» — в этой стране способны собрать ровно два артиста: Шевчук и Земфира. Наверное, это все-таки не совсем правда: при определенных обстоятельствах схожие по вместимости залы могут заполнить и другие люди — певица Максим, «Ранетки», Стас Михайлов, может быть, даже группа «Пилот». Чем Земфира от всех от них (и от Шевчука, на самом деле, тоже) отличается — так это тем, что только она может и собрать «Олимпийский», и сыграть закрытый концерт на «Стрелке», и совсем разные люди будут принимать ее одинаково истерической овацией. Земфира — единственный сейчас музыкант в стране, который одинаково близок, нужен и важен школьникам и топ-менеджерам, модной столичной молодежи и глубоким провинциалам, народу и интеллигенции, чиновникам и их жертвам. Да что там — всю дорогу на самом близком к «Стрелке» парапете моста простояли два человека в серых костюмах и фуражках, и они явно не службу несли (было кому нести) — они слушали. То бишь с милиционерами у нас все-таки есть какие-то общие ценности — и это, пожалуй, прекрасно.

Сколь прекрасно, столь и очевидно; а вот о чем забавно, по-моему, порассуждать. Ну то есть это тема абсолютно бессмысленная, но обсудить ее всегда приятно — как, не знаю, лучший альбом «Аквариума» выбирать. Я вот о чем: сейчас, понятно, ни у кого нет сомнений, что Земфира — великая, вот без всяких оговорок. Гений среди нас и все такое. Так вот — любопытно, в какой момент она, собственно, стала великой? Ответ «сразу была» не принимается — я не о таланте говорю, а о репутации в данном случае. Тут ведь разные варианты бывают. Иногда все очень понятно: как с теми же Radiohead (очевидно — после «OK Computer»), или с теми же U2 (очевидно — после «Joshua Tree»), или как вот ровно сейчас происходит с Arcade Fire — они, мне кажется, официально стали великой группой полтора месяца назад после выхода «The Suburbs». Иногда все понятно не очень — как с Animal Collective, например. Ну и с Земфирой — вот когда? Я помню, в 2000-м, кажется, году, после первого концерта в «Олимпийском», газета «Комсомольская правда» вышла с программной статьей про то, что эпоха Пугачевой закончилась и наступила эпоха Земфиры — вариант, да. После второго альбома? Ну нет, наверное, все-таки. После третьего? Тем более нет, он вроде как самый неважный считается, хотя я тут поймал себя на том, что в настоящий конкретный момент больше всего любимых песен именно на нем (и с этой точки зрения концертная связка «Кто» и «Мечтой» — для меня лично тоже priceless). Вот после появления «Бесконечность» — да, возможно. Я лично для себя в этом смысле все понял, когда «Вендетта» вышла, пожалуй. То есть — разные могут быть предположения. Ну а пока, видимо, переходим в режим ожидания.

Новый клип Arcade Fire — на мою любимую на данный момент песню с альбома (да, я понимаю, что это крайне банальный выбор, но ничего не могу с собой поделать, совершенно пасую перед этой вещью). С одной стороны — совсем и не клип, в сущности; с другой — это видео, кажется, как нельзя лучше демонстрирует, насколько Arcade Fire сейчас massive и что они делают с людьми — да и с самими собой. Господи, как же хотелось бы, чтобы они все-таки сюда приехали — хотя по нынешней ситуации шансов совсем уж мало, наверное.

Ну и да, я обещал какие-то подробности про альбом, и они опубликованы в выходящем сегодня новом номере «Афиши». Правда, изложил их не я, а наш коллега Сергей Степанов — который, собственно, живет в Монреале и может наблюдать все то, что с Arcade Fire творится, практически изнутри. Ну и я под каждым почти словом этой рецензии готов подписаться (кроме, может быть, тезиса про Radiohead — мне все-таки кажется, что AF немного из другой оперы), и с каждым новым прослушиванием «The Suburbs» величие этой пластинки для меня лично становится все более зримым, так что, пожалуй, в исполнение своего обещания текст Сергея тут просто-напросто опубликую.

Великий альбом утерших слезы канадских плакальщиков
Незадолго до сдачи этого номера «Афиши» в печать третий альбом Arcade Fire с ходу возглавил национальные чарты США и Великобритании. Чтобы вспомнить, когда подобное в последний раз случалось с независимой — не по формальным признакам, так по духу — музыкой, пленку придется отмотать на 10 лет назад, когда во главе хит-парадов ненадолго оказались Radiohead с «Kid A». Тем временем в англоязычных рецензиях на «The Suburbs» дежурно упоминается пластинка «OK Computer», а онлайн-трансляцией нью-йоркского концерта Arcade Fire заведует Терри Гиллиам (и есть мнение, что это лучшая работа режиссера со времен «Двенадцати обезьян»). Тем временем в музыкальных магазинах Монреаля заодно с «The Suburbs» неплохо расходятся иллюстрированные томики, посвященные издающему Arcade Fire инди-лейблу Merge. И знаете, сказать, что все это по делу, — значит сильно поскромничать. В чем сила Arcade Fire, чей первый альбом носил название «Похороны»? В умении выдать действительное за желаемое, скрестить Talking Heads и спиричуэлс, станцевать на этих самых похоронах — да так, что даже присвоившие себе определение «духоподъемный» U2 полтора года выходили на сцену под их «Wake Up». В чем прелесть конкретного альбома? В фокусе попроще: тщательно пережевав любимые и важные пластинки из своего детства, отрочества и юности (от Нила Янга до Depeche Mode, от «Closer» до «Daydream Nation»), Arcade Fire выплюнули их в формате собственных greatest hits, где что ни песня, то свежий, оригинальный и самодостаточный ремейк и без того славного первоисточника. Взять, например, «Sprawl II», звучащую так, словно Blondie проснулись после многолетней спячки в ночь накануне Рождества. Или «Deep Blue», названную по имени обыгравшей Каспарова машины и марширующую в ритме лучших записей Боуи берлинского периода. Или грандиозную (и, похоже, программную) «Rococo», больше всего напоминающую поздних Radiohead. Обрыдавшись на предыдущем альбоме «Neon Bible», здесь Arcade Fire не плачут и почти не рефлексируют, ставя запятую между смертью и скукой, мечтая показать будущим детям красоту мира, пока его не разнесло ко всем чертям, и не столько вынося приговор современной культуре, сколько холодно констатируя ее безнадежность. Совсем как Radiohead, стремительно повзрослевшие и не по годам мудрые Arcade Fire одерживают победу, признавая поражение. Совсем как пятеро из Оксфорда, семеро из Монреаля становятся больше, но не хуже (и — на правах ценного бонуса — практически не имеют равных живьем). Не знаю, как насчет «OK Computer», но то, что у Radiohead наконец-то подросла достойная смена, по-моему, факт.

Чего-то я замалчиваю самое главное — вот уже неделю как, а то и больше, доступен для прослушивания дебютный альбом группы «Птицу емъ», которая состоит из двух третей «4 позиций Бруно» и которая недавно воспевалась вот здесь. Первое и главное, что про нее надо сказать, — это, по-моему, чуть ли не самая смешная хип-хоп-запись, которая когда-либо на русском языке появлялась.

«Катарсис»

«Борода»

Второе — если попробовать что-то про «Птицу емъ» сформулировать (хотя в их случае это совершенно не обязательно, мне кажется). Как и было сказано, это хип-хоп от лица обиженных, униженных и оскорбленных, от лица маргиналов — причем маргиналов не агрессивных, а, наоборот, репрессированных: затюканный рабочий завода, офисный отщепенец, школьник, над которым смеются, затравленный подросток в летнем лагере, гомосексуалисты, в конце концов (хотя они-то тут как раз не только униженные и оскорбленные, но и возвышенные и влюбленные). «Птицу емъ» с точки зрения методологии забавным образом примыкают сразу к двум заметным явлениям в нынешнем русском рэпе: с одной стороны, к «Копам в огне», с другой — к Сяве и прочему гоп-хопу (я даже слышал, что весь материал у группы был готов уже давно, но тут появился Сява, и они решили его попридержать, чтобы не ассоциироваться). Ровно как у Сявы, тут герои — не слишком приятные и интересные люди, низы социума, с которыми не очень хочется иметь дело в повседневной жизни; но, ровно как у «Копов в огне», тут имеет место полная инверсия жанра — говорят не те, кто разводит лохов, а, собственно, эти самые лохи, которых разводят и презирают. Потому у «Птицу емъ» абсолютно нет вот этого мерзковатого гопнического апломба, более того — он тут сознательно дискредитируется (см. «Катарсис»; очень жизненная, между прочим, песня, если ее как метафору воспринять). Но и регистра типа «грешно смеяться над больными людьми» тут тоже нет — потому что все сделано с каким-то ужасно веселым и добрым драйвом, с человечностью какой-то; собственно, в этом смысле коллега Бояринов хорошо сказал, что это «о чувственном мире пацана, который недавно открыл для себя, что у него вообще есть чувства».

И это все даже не говоря о музыке — которая тоже очень круто сделана, по-моему; без каких-то особых продюсерских выкрутасов, но по груву и по семплам все прям дико точно — да еще и с кучей остроумных ссылок. В частности, вот этот бит, который в начале «Катарсиса», кажется, из какого-то хрестоматийного источника взят, только я не могу вспомнить из какого. Ну и вот песня-сценка «Трудовоэ», в которой крайне профанирующим и блистательным образом использован Виктор наш Цой.

Есть в случае «Птицу съем» (так альбом называется) только два мелких расстройства. Во-первых, все-таки авторы — очень упертые нонконформисты: главный до сей поры хит «Птицу емъ» «Шанс» они в альбом включили только неохотным редуцированным бонус-треком. Во-вторых, поначалу кажется, что запись сильно проигрывает концертам: живьем «Птицу емъ» читают гораздо интенсивнее и бодрее. Впрочем, к этому быстро привыкаешь; ну и да, еще один момент, извините — 1 сентября «Птицу емъ» и «4 позиции Бруно» выступят в «Икре» на концерте, которым откроется второй сезон «Среды Горбачева».

ВСЕМ СПАСИБО

Подробности, комментарии и объяснения — чуть позже: надо сначала немножко в себя прийти.

Ну что, Caribou дали один из лучших концертов года (как, собственно, и ожидалось). Я вот, кажется, был на предыдущем их выступлении в «Икре», но почему-то решительно ничего не помню — как почти ничего не помню и про альбом «Andorra», кроме песни «Melody Day». А такое, как вчера, долго не забудешь — это уж наверняка.

Стало ли что-то понятнее про Caribou сверх того, что мы и так знали? Ну да, пожалуй. Что все-таки очень существенно, что Снейт по первому призванию (ну, кроме математики) ударными инструментами занимался; барабаны тут — главные практически герои, и не зря человек, который на них играет, на авансцене сидит, а басист с гитаристом — там где-то, позади. Что существенно и их канадское происхождение, которое, как мне раньше казалось, вроде бы не очень в них проявляется: как Broken Social Scene, как питомцы Constellation, как еще всякие их соотечественники, Caribou в совершенстве владеют искусством такого внезапного прорыва, умением резко выйти из-за кулис, восторженно и лихо взорвать постепенное течение музыки психоделическим калейдоскопом. Caribou, мне кажется, являют собой образцовый вариант сегодняшней психоделики: с одной стороны, крайне эрудированной, по-хорошему вторичной (краутрок, шугейз, микрохаус, фри-джаз, даже прог-рок какой-нибудь, ну и что только не), с другой — абсолютно аутентичной в том смысле, что представляет она собой звонкий трип в безумные дали, где мы не бывали, в Андорру эту самую (ну или в Одессу). И вообще — Снейт и команда его очень круто сочетают ученость с рок-н-роллом. Потому что, с одной стороны, концерт вполне похож на лабораторное заседание: на сцене темно, никаких поз, музыканты преимущественно пытливо смотрят друг на друга — ну и на звукорежиссера иногда. А с другой — это все абсолютно про жизнь, причем жизнь не как драму или там драйв, а вот прямо про течение времени как будто: с одной стороны, этот ажурный, подвижный и четкий одновременно ритм, который режим задает, с другой — смутные приключения, утопические мелодии, большие чувства и маленькие подвиги. С третьей — май-блади-валентайновский шквальный джем в конце; с четвертой — счастье как результат, и никакого катарсиса.

Ну и вот еще что. Вот все говорят — хипстеры, хипстеры. Вчера на концерте Caribou собралась полная «Икра» красивых и веселых молодых людей. Которые половину вещей знали наизусть и с искренним энтузиазмом приветствовали большую часть сетлиста (включая не только «Одессу» и «Melody Day», но и мою любимую «Leave House», к примеру, и «Sun»). Которые двигались и танцевали, но не толкались и не мешали друг другу совершенно. Которые не болтали вместо того, чтобы слушать концерт, как это нередко в Москве случается, явно были в курсе происходящего — и этим фактом никак не кичились. Короче, по-моему, вчера был концерт, абсолютно лишенный провинциальности, — что с точки зрения музыкантов, что с точки зрения публики. И это, мне кажется, прекрасно. Ну разве что звук иногда чуть-чуть барахлил.

(Первые московские видеосвидетельства, которые нашлись; суть передают так себе, конечно.)

P.S. Голосование продолжается. Я как-то забыл, что в этом году успел выйти альбом любимой группы русских блогеров The National, и хотя он заведомо хуже двух предыдущих, он, конечно, победит. Но остальное все равно интересно. Просим.

Пару лет назад я брал у Марка Ланегана (позволю все-таки себе в блоге писать фамилию, как привычнее) интервью по телефону — мы хотели в связи с выходом первого альбома The Gutter Twins (не лучшая пластинка, но не суть) сделать про него материал. Получилось вот что. В смысле — ничего не получилось, пришлось писать текст из головы и разбавлять найденными в сети цитатами. Двадцать минут я пытался выжать из Марка что-нибудь большее, чем «да», «нет», «круто» и «мне все равно». Безрезультатно. Это, конечно, свидетельствует в первую очередь о моей низкой квалификации — но о Марке, мне кажется, тоже кое-что говорит. Вчера он дал концерт в Москве.

Два человека на сцене: мужик с гитарой и мужик у микрофона (собственно Ланеган). Песни длятся минуты по три максимум; мне показалось, что он штук сорок исполнил. Я из них знал в лучшем случае две — такое тоже бывает: любишь человека в большей степени не за конкретные сочинения, а за образ, за голос, за характер. И с характером все было в полнейшем порядке. Ланеган может сколько угодно (и сколь угодно аргументированно) открещиваться от определения «блюз», но аутентичность в нем ощущается абсолютно блюзовая: вот человек, вот его каменистое лицо, вот его руки в татуировках, вот его глубокий, хриплый, пропитой, прокуренный голос, вот его песни обо всем об этом — все, это необходимый, достаточный и окончательный набор; ему не то что веришь — в его случае даже не задумываешься о вопросах веры, это песни не как спектакль, а песни как что-то нутряное, как непроизвольные вечные мысли вслух. За весь концерт Ланеган ни разу не улыбнулся и пару раз кратко сказал «спасибо». Собственно, единственный вопрос, который у меня к нему возник в процессе, — зачем нужен второй мужик на сцене, неужто Марк сам не смог бы сыграть? Хотя ответ придумать легко: ну надо же с кем-то выпивать в дороге.

(Вот думаю теперь, кто круче — Ланеган или Моуринью. Трудно сказать.)

Хотя вот Борис Барабанов сообщает, что никто не подтверждает эту информацию.