Очень любопытная рецензия на «Книжки для всех и для каждого: Как литературная культура стала поп-культурой» Джима Коллинза. Это книга о случившемся на наших глазах алхимическом браке между литературной и дигитальной культурами; в ней проговаривается куча важных вещей.

Итак, речь  там идет вот о чем:

В наши дни все «литературное» вдруг стало пользоваться невероятным спросом. Ни с того ни с сего про Джейн Остин стали говорить больше, чем о Бритни Спирз.  В Старбаксах и Барнс-энд-Ноублзах шагу нельзя ступить, чтоб не наткнуться на какой-нибудь поэтический сборник; все обсуждают Киндлы и айПэды — или на худой конец кассовые сборы экранизаций книг, которые все раньше ненавидели в институте; «литературность» проникает в поп-культуру — ничего подобного мы не видели с тех времен, когда люди ждали в журналах продолжения диккенсовских романов-сериалов.

Нынешнее книжное умопомешательство — это как раз то, что профессор Джим Коллинз пытается описать  в своем исследовании «Книжки для всех и для каждого: Как Литературная культура стала поп-культурой». Это попытка более пристально взглянуть на то, что происходит — все эти книжные клубы, бум экранизаций, Опру и так далее. Каким образом возник этот внезапный бум литературной культуры, и, конкретнее, как некогда  глубоко индивидуальный опыт чтения сделался социальной активностью и, более того, стал как бы лакмусовой бумажкой для определения вкуса? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы увязать эту странную тенденцию с тем, что  мы оказались во все более дигитализующемся мире;  одна вещь очевидна: вдруг стало «модно» читать.

Литературная культура ворвалась туда, где она ранее отсутствовала, энергично и сразу по нескольким направлениям. Если раньше богатство было пропуском в культуру, то в какой-то момент,  объясняет Коллинз, доступ к культуре стал возможен посредством формального образования.  Предполагалось, что только тот, у кого есть высшее образование, мог взятьзя за «Войну и мир» — так чтобы понять ее, ухватить суть. А сейчас шедевр Толстого продвигается маркетологами вашего ближайшего супермаркета скорее в качестве пляжного чтива, наравне с «Дневником Бриджет Джоунз» и «Гордостью и предубеждением и зомби».

Раньше люди получали рекомендации относительно чтения у своих местных библиотекарей, но в наши дни они скорее склонны полагаться на предложения людей, чья профессия — формировать массовый вкус толпы — медиа-фигуры вроде Опры Уинфри. И то что люди типа Опры пришли из поп-культуры, а не из Академии (и, таким образом, они акцентируют прежде всего удовольствие от чтения) — все это дает им кредит доверия. Люди как правило  не хотят, чтобы чтение напоминало им о школе, и то, что «книга месяца» Опры  часто оказывается классикой и продажи таких книг моментально взлетают вверх — подтверждает это.  Далее Коллинз замечает, что «при том что Опра может не иметь никакого финансового интереса в том, чтобы книги читали, на самом деле она продает как бы антураж для чтения — в том числе линию одежды для чтения в своем собственном магазине».

Медиа-корпорации тоже спекулируют на этой жажде «культуры». Компании типа «Мирамакс Филмз» ставят на конвейер высокобюджетные экранизации английской классики, и неудивительно, что эти фильмы заставляют людей добавлять Троллопа в свои амазоновские виш-листы. То, что Коллинз называет «мирамаксинг», не ограничивается кино. Новые фильмы подстегивают новые издания книг, в новых глянцевых обложках, на которых изображена какая-нибудь новая юная селебрити. Есть много способов выкачивать деньги из «комьюнити книголюбов».

«Литературная культура», таким образом, становится  товаром, определяющим ваш вкус, — примерно так же как способность отличить пино-гри от шардонне или фуа-гра от паштета из свинины; или чтобы в айподе был «правильный» набор инди и джаза. Коллинз обращает внимание на колонку о еде Маргарет Этвуд в Bon Appetit — пример того, как «затейливо переплетаются удовольствия от чтения с теми элитарными удовольствиями, которые сейчас повсеместно предлагаются поп-культурой».

Однако самая важная вещь, которая делает литературную культуру тем, чем она является, — литературой в смысле Высокого Искусства, преодоления материализма, — эксплуатируется, и таким образом согласно Коллинзу, «литературная культура сопротивляется своей селлинг-пойнт — главному доводу в пользу приобретения именно данного товара». Часто этот главный довод упакован и продается как «самоcовершенствование»; теперь уже не важно, что Джейн Остин собиралась сказать о состоянии человека, или даже какие литературные приемы она выбрала, чтобы структурировать свое повествование. Что теперь важно — так это каким образом ее сюжет имеет отношение к собственной жизни читателя, и как акт чтения может принести удовольствие в качестве  само-обогащения. На самом деле, любой тип литературного анализа, который мог считаться слишком академичным, отметает этот новый тип читателя как не имеющий важности. Поп-культура подразумевает, что школа выкачивала удовольствие из литературы — ну так в ответ поп-культура вырвала литературу из рук экспертов и отдала тем, у которых есть истинная страсть к чтению.

Новый жанр, который Колинз называет «Лит-лит», нацелен на таких вот любителй книг, и возник, когда «авторы и издатели начали, между 2002 и 2006, нащупывать целевую аудиторию как специфический тип читательского сообщества». Эти легко доступные романы агрессивно рекламируются как «литературные»; однако Коллинз ни секунды не сомневается, называя эти новые книги жанровой литературой. Вместо того, чтобы привычно употреблять обозначение «любовный роман» или «детектив», замечает он, эти книги группируются вокруг «книжной мизансцены», где «разговор о книгах становится бесконечной рекомендацией».

Книги типа «Литературность и жажда в Лос-Анджелесе», «Книжный клуб Джейн Остин», «Тринадцатая сказка» не стремятся быть искусством — вместо этого они нацелены на то чтобы приравнять опыт чтения к «глубоко-личному, самообогощающему и даже в какой-то мере экстатическому опыту» — который могут оценить в полной мере те немногие, которые знают толк в тонких вещах — в хорошей еде, хороших фильмах (и хорошей литературе), особенно в нынешнюю цифровую эру постоянного консьюмеризма.

Разумеется, курьез в том, что именно бурно развивающаяся электронная культура дала литературной культуре право голоса среди всего этого поп-культурного шума. Это как раз то, о чем книга Коллинза: как эти две вроде бы диаметрально противоположные культуры — цифровые новые-медиа, с одной стороны, и старомодно-традиционные печатные медиа — могут примириться. Коллинз преполагает, что они могут не только сосуществавать, но даже и процветать в симбиозе, за счет получения доступа к более широкой аудитории.

Соответственно, в книжном магазине по-прежнему будет висеть портрет Джейн Остин — но рядом с ним будут и другие: Хелен Филдинг, Колин  Ферт  и Кира Найтли.

Литкритик Janice Harayda составила список клише, которыми чаще всего пользуются авторы негативных рецензий.  Не в бровь, а в глаз:

1. «картонные персонажи»

2. «сюжетная конструкция шатается»

3. «трафаретные персонажи»

4. «ближе к концу книжка сдувается»

5. «автор не в состоянии эмоционально увлечь читателя»

источник

Хороший "small talk" с Б.Акуниным в "Financial Times":

What is the last thing you read that made you laugh out loud?

Winnie-the-Pooh by A.A. Milne - some 45 years ago.

Best piece of advice a parent gave you?

Father: A real woman comes of age after 50.

Mother: Hope for the best, prepare for the worst.

What’s your current favourite word?

Urodi - it means ”psychos” and describes my attitude towards Russian politics.

Would you rather marry a good poet or a bad novelist?

Neither. A good editor - and I’ve already done that.

Which literary character most resembles you?

Herman Melville’s Moby Dick.

Which author would you most like to sit next to at a dinner party?

In Britain? Kazuo Ishiguro.

Red grapes or green?

Green. No, red. No, green.

When did you last cry, and why?

You’d be upset if I tell you.

 

«Мне в последнее время очень понравилось читать с iPad», – сказал Медведев. «И качество высокое, и можно закачать сотню книг и читать разные, когда разное настроение», – пояснил он.
Одна из последних книг в списке президента – произведение Стига Ларссона «Девушка с татуировкой дракона».

Пропал дом.

... почему секс исчезает из современной "высокой" британской литературы (и скоро некого будет награждать премией  Bad Sex Award; а ведь еще в 1961 г было  продано 2 000 000 экземпляров "Любовника леди Чаттерлей")

.. что наконец-то (не прошло и года) вышел по-русски роман Карлоса Руиса Сафона "Игра ангела"

... что 6-дюймовый амазоновский ридер Kindle  c вай-фаем теперь можно купить за 139 долларов

...  что в списки "пляжного чтива" с каждым годом попадают все более интеллектуальные романы; прогресс?

... что в издательстве "ЭКСМО" выйдет новый детектив Антона Чижа ("Божественный яд", "Камуфлет") "Смерть мужьям!"

... что у норвежки Осне Сейерстад, которая написала  "Книготорговец из Кабула", крупные проблемы с этим самым книготорговцем: его вторая жена уже отсудила у нее 40 000 долларов, и остальные тоже не собираются оставаться в стороне. Писательнице вменяется вторжение в частную жизнь - нечего было делать живых людей персонажами.

"На Пикнике появится настоящая библиотека — с деревянными полками, алфавитным каталогом и мягкими диванами..."

Андрей Хуснутдинов "Гугенот", "Снежный ком", Рига, 2010

Новый роман от автора "Столовой горы". С владельцем одного московского супермаркета происходят очень странные вещи. Рецензия в следующей "Афише".

Джейн Остин, Сет Грэм-Смит "Гордость и предубеждение и зомби", Астрель, Corpus, М., 2010 Пер.  англ. А.Завозовой

Первый оригинальный - и первый переведенный на русский - мэш-ап.

"То и дело из близлежащей рощи , ковыляя, выходили зомби - и попадали на поле, где, укрытые охапкой ветвей, прятались мистер Беннет и мистер Бингли. Живы наблюдали за тем, как мертвые замечают цветную капусту и, полагая, что перед ними сочный, нежный мозг, тянут к ней руки. Тут капкан захлопывался , джетльмены выскакивали из укрытия, валили зомби на землю ударам  прикладов, стреляли в них и, наконец, поджигали".

Фабьенна Каста-Розас «История флирта. Балансирование между невинностью и пороком», Текст, М, 2010, пер. С фр. И. Васюченко и Г. Зингера
Описание общественного явления, история которого, как оказывается, начинается лишь с 80- х гг 19 века -  именно тогда это слово, англицизм, стало во Франции общеупотребительным.
Любовь куртуазная – Средневековье, жеманство и либертинаж – приметы XVIII  cтолетия,  романтическая любовь – XIX   в, а флирт – ХХ век.   Мария Башкирцева как эталон «бесстыдницы». Анаис Нин.  Бриджит Бардо. Санитарки на войне. Полулюбовники.  Флирты в кино и литературе. 
 

Джона Лерер "Как мы принимаем решения", Corpus ,Астрель, 2010

Бодрый нон-фикшн в духе Гладуэлла - десятки тщательно подобранных историй про особенности нашего поведения, о которых мы и не подозреваем.

Милан Кундера "Занавес", Азбука, СПб, 2010

"«Занавес» — это новое литературно-философское эссе Милана Кундеры, впервые переведенное на русский язык. Один из крупнейших прозаиков современности вновь погружается во вселенную романа. Автор размышляет о глубинных закономерностях этого жанра, о его взаимоотношениях с историей. В сущности, Кундера создает основополагающий курс искусства романа и его роли в мировой литературе. Эссе Кундеры, подобно музыкальной партитуре, состоит из семи частей, каждая из которых содержит несколько блистательных медитаций о судьбах романа и его крупнейших творцов, таких как Ф. Рабле, М. Сервантес, Л. Толстой, М. Пруст, Р. Музиль, Ф. Кафка и др. В «Занавесе» блестяще показано, что работа писателя дает читателю инструмент, позволяющий разглядеть то, что иначе, возможно, никогда не было бы увидено.  "

Тим Лотт "Запретное видео доктора Сеймура", Азбука, Спб, 2010, перевод с англ. Д.Симановского

Роман 2005 года от автора "Штормового предупреждения" и "Блю из Уайт-сити". "Эта книга — про страсть. Про, возможно, самую сладкую и самую запретную страсть. Страсть тайно подглядывать за жизнью других людей. К известному писателю приходит вдова доктора Алекса Сеймура. Недавняя гибель ее мужа вызвала сенсацию, она и ее дети страдают от преследования репортеров, от бесцеремонного вторжения в их жизнь. Автору поручается написать книгу, в которой он рассказал бы правду и восстановил доброе имя покойного; он получает доступ к материалам полицейского расследования, вдобавок Саманта соглашается дать ему серию интервью и предоставляет в его пользование все видеозаписи, сделанные Алексом Сеймуром. Ведь тот втайне от близких установил дома следящую аппаратуру (и втайне от коллег — в клинике). Зачем ему это понадобилось? Не было ли в скандальных домыслах газетчиков крупицы правды? И кто заразил Алекса Сеймура одержимостью, сводящейся к триаде «секс, ложь и видео»?" 

Хилари Мантел "Чернее черного", ЭКСМО. М., 2010

Не тот роман, за который Мантел получила Букера - Wolf Hall - но тоже вещь.  В следующей "Афише" рецензия.

Камилла Лэкберг «Ледяная принцесса», ЭКСМО, М., 2010, Пер. А. Степанова


Первый роман из серии о Фьельбаке – маленьком шведском рыбацком/курортном городке. Писательница Эрика Фальк возвращается туда после смерти своих роителей – и в какой-то момент обнаруживает труп  своей подружки детства Александры.  Та лежит  в ванне с рассеченным запястьями; от холода вода замерзла.  Рядом лежит бритва – но, похоже, это все же не самоубийство. Оказывается, подруга была беременна – при этом не от мужа.
Один из подозреваемых, тайный любовник, - повесился. И вот Эрика помогает расследовать дело местному полицейскому Патрику; ее интерес состоит еще и в том, что она напишет об этом книгу в жанре «тру крайм», типа «Хладнокровного убийства».  Материала хватает –маленькая деревенька, как остров в первом Ларссоне:  у многих жителей свои скелеты в шкафах.   
Ну в общем ни разу ни Ларссон, конечно, но нормальный летний детектив,  c "атмосферой", с местным колоритом; можно брать на пляж. Роман выходил пару лет назад по-русски, но это было до Ларссона, и никто на него внимания не обратил. Теперь Лэкберг продают как «наследницу» (метафорически, естественно), она правда звезда, а основной поток туристов, приезжающих во Фьеьбаку (реальное место) – читатели Лэкберг.
 
 

Борис Евсеев "Евстигней", Время, М., 2010

Роман из шорт-листа "Большой Книги" - 2010. Не просто исторический роман, а «художественная биография»; судя по названию, имитируется жанр – жизнь как оперное либретто, как поэма. В центре -  «выпавший из музыкальной истории» русский гений, чудак со странной биографией композитор Евстигней Фомин (1761 – 1800), автор опер «Клорида и Милонг», «Орфей», «Ярополк и Олег», «Ямщики на подставе», «Американцы».
Сверзадачей автора было рассказать о генезисе оригинальной русской оперы и восстановить историческую справедливость  - дать полное жизнеописание героя и ответить на трудные вопросы:  «Кто способствовал безвестности Фомина?», «Кто не дал насладиться жизненной славой», «кто подтолкнул искать покровительства у Павла Первого». Создать портрет на фоне   большой истории,  описать приключения нестандартного человека в екатеринской и павловской России. 
К сожалению, формула «архивные документы»+  «психология» не всегда работает;  техническое исполнение романа вышеописанной задачи назвать безупречным. Перед нами историческая беллетристика в худшем варианте. Чтобы передать колорит эпохи, автор имитирует «стиль» (что-то невнятно бравурно-галопирующе, отсылающее к стереотипу восприятия 18 века как «столетье безумно и мудро» ) - и особенно злоупотребляет псевдоархаизмами (встречаются здесь и «сурприз»,  и «впротчем», и «лутше» и тд). Едва ли не каждая вторая фраза заканчивается восклицательным знаком; изначально порочное стремление биографа   проникнуть «внутрь психологии» своего персонажа ведет в тому, что автор, используя несобственно-прямую речь, транслирует мир глазами героя, ведет репортаж из его головы. У читателя возникает странное ощущение ощущение, что рассказчик все время с кем-то все  разговаривает, но с кем конкретно – неясно, и поэтому его аффектированная, кипящая витальностью речь производит впечатление нелепой и заведомо недостоверной. 
Странно:  у автора, сочиняюшего роман про музыканта, напрочь отсутствует талант описывать музыку. Вместо того, чтобы придумывать музыку словами, он  предпочитает делегировать описания героям: «Мелодия увертюры Соколовскому понравилась. Было в ней что-то от него самого, от скрипача-Михайлы, полуполяка-полумалоросса, занесенного в Москву южными изменчивыми ветрами. Но было и нечто иное: неповторимое, волшебное, сулящее вечную славу! И хоть музЫка увертюры – особенно ясно это стало, когда Фомин отложил скрыпицу и сел за клавикорды – музЫке оперы соответствоала не слишком, однако и сей корнтраст лег Михайле Матвеичу на душу!..»  Ну и прочее, столько же глубокомысленное:  «Механизм арфы был ясен, как Божий день. Механизм любви был глубоко таим, темен». «Художественные» описания:  «рваной питерской тучей надвинулось отчаяние». Выморочная, избыточная проза - и неудачная биография. 

Лора Томпсон  "Агата Кристи. Английская тайна",  Астрель, Полиграфиздат, М., 2010, пер. с англ. И. Дорониной

Свежая (2007), очень неглупая биография одного из самых удачных экспортных продуктов Британии - Агаты Кристи.

Выяснилось - оказывается, роман Олега Курылева "Победителей не судят", который, в общем-, обрывается на полуслове - это просто первая половина большого романа "Предатель" и, собственно, все самое главное происходит во второй части. Штука в том, что в самой книге об этом нет ни слова - она просто заканчивается, и все, пошли выходные данные.

Даже не будем комментировать подобного рода издательскую политику; и так все ясно.

Вчера объявили:

Peter Carey Parrot and Olivier in America

Emma Donoghue Room

Helen Dunmore The Betrayal

Damon Galgut In a Strange Room

Howard Jacobson The Finkler Question

Andrea Levy The Long Song

Tom McCarthy C

David Mitchell The Thousand Autumns of Jacob de Zoet 

Lisa Moore February 

Paul Murray Skippy Dies

Rose Tremain Trespass

Christos Tsiolkas The Slap

Alan Warner The Stars in the Bright Sky
 

13 выбрали из 138 номинированных; ни одного дебюта; нет Эмиса, Рушди и Макьюэна; шорт-лист 7 сентября.