Каждое утро у Нового Каракумского моста стоят по колено в реке добродушные мужики. Из Сосны тягают не мальков, а настоящих окуней и плотву, и много. Сразу за стойбищем рыбаков, на противоположном от города берегу, — пляж. В жару можно загорать и купаться, благо вода чистая. С пляжа открывается впечатляющий вид на городской холм с Вознесенским собором.
В Ельце все по-настоящему. Это живой купеческий город, по сути не менявшийся с XIX века; сахарный, кожевенный, ликероводочный заводы, табачная фабрика и т.д., все — столетнее. Ельчане поныне живут в слободах — Стрелецкой, Пушкарской, Ямской, Монастырской, Ламской. Но ценнее всего то, что здесь сохранились колоритные патриархальные характеры, за которыми и едешь в русскую провинцию.
Мешок с червями
У реки над деревянными домишками возвышается Вознесенский собор. 75 лет на него собирали деньги по богатейшим городам России. Автор проекта — Константин Тон, архитектор храма Христа Спасителя, Оружейной палаты и Большого Кремлевского дворца. В нынешнем Ельце такое грандиозное сооружение никак не ожидаешь увидеть. Но тогда, в 1889 году, Елец был побольше Липецка, которому теперь подчинен, и много чего мог себе позволить.
В соборе можно встретить самую настоящую юродивую. Таких и в XIX веке оставалось уже очень мало, а сейчас, может, и вовсе одна на страну. Когда-то она была учительницей Прасковьей Ивановной. А теперь ее зовут Парашей, она спит зимой в сугробе, летом в яме, моется голой под ледяной водой из уличной колонки даже в 30-градусный мороз и прямо напрашивается, чтобы ее отовсюду выгоняли, оскорбляли, а иногда даже колотили. От простых бомжей Параша отличается среди прочего тем, что не пьет, заходит в церковь и иногда иносказательно пророчествует. Просит редко, но ей всегда подают — деньги Параше нужны, чтобы кому-то помочь. За спиной она носит зловонный мешок со сгнившей едой, в которой копошатся черви. Ей говорят: «Отдай, выброси», она не отдает: «Это грехи мои». Пытались определить ее в дом престарелых — бесполезно. Когда нынешние старики были молодыми, Параша уже была такой, как сейчас.
Всем ворам отец
Ниже собора, почти у самой воды, видна микроскопическая часовня — но по значению она не меньше собора. Это часовня Святителя Алексия. В середине XIV века московский митрополит здесь пристал к берегу, отправляясь по требованию хана Чанибека исцелять от слепоты его жену. Елец в тот период лежал в развалинах, и митрополит Алексий указал новое место строительства города — там, где теперь собор.
Сразу за рекой Сосной кончалась Русь, страна городов, и начиналось Дикое поле, где хозяйничали кочевники. Все, кто скакал на Москву и Тверь с колчанами, полными стрел, — половцы, монголы, крымские татары — оставляли от Ельца головешки. Самым жестоким было Тамерланово разорение 1395 года, от которого осталось два памятника — часовни над братскими могилами погибших ельчан. Одна находится в ограде Вознесенского собора, другая — на тенистом кладбище при Казанской церкви.
Желающих жить в таких условиях было мало, и Борис Годунов издал указ, чтобы беглых крестьян, осевших в Ельце и соседних городах, не ловить; так родилась поговорка «Елец — всем ворам отец». Но когда граница отодвинулась к югу, Елец стал отцом купцам.
Возвращение короля
Город настолько пропитан удалым духом зажиточного русского купечества, что ходить по его улицам приятно. Веселят сохранившиеся на втором этаже одного дома пышные, как лепнина, резные наличники. Восхищает первый в России элеватор, построенный в 1888 году и до сих пор работающий. Радует табачная фабрика, такая узорчатая — из кирпича, будто из кружева. Фабрику построили поставщики императорского двора, самые богатые в городе купцы Заусайловы. Они же заказали Великокняжескую церковь и Дом призрения при ней. Зимой храм строили невиданным в Ельце способом — под отапливаемым шатром. Построили чуть больше чем за год — и какой храм! Керамический иконостас, ажурные царские врата из серебра, электрическое освещение. На освящении великий князь Михаил Александрович и не сразу решился войти: пол был выложен золотыми червонцами. Князь попенял Александру Заусайлову, а тот ему: «Надо было не плашмя, а на ребро уложить». Все самое ценное, конечно, было разграблено, но и снаружи, и внутри храм по-прежнему слепит глаза майоликой.
Недавно из далекого Ашхабада приехал двоюродный внук Александра, инженер-путеец Владимир Заусайлов — вернулся в город, где и мэрия, и краеведческий музей, и художественное училище проживают в домах его предков. Взял в долг, отремонтировал старый особняк, открыл два магазина — хозяйственный и антикварный. Про себя говорит, что мало ему деньги зарабатывать, хочет возрождать купеческие традиции (в особенности — честное купеческое слово) и снова научить ельчан работать. В ограде Великокняжеской церкви поставил памятник предку-меценату. Сам подметает тротуар у своих лавок. На опохмел у него не допросишься.
Что могут купить деньги
В магазине «У Заусайловой» московские антиквары сметают только ценнейшие предметы купеческого обихода. А бабушки натащили с чердаков и из сундуков столько старины, что при желании тут можно полностью обустроить свой быт — от шкафов до пепельниц и солонок. Некоторые непонятные предметы, по объяснениям жены путейца, хозяйничающей в лавке, оказываются дедушками современных электроутюгов и кухонных комбайнов.
Чисто местный товар — елецкое кружево. Здешней традиции плетения на коклюшках из белой хлопчатобумажной или льняной нити уже полтора века. Перед революцией в уезде плели кружево на продажу 40 тысяч женщин. Узор брали в природе — в снежинках, на замерзшем окне; голубую краску делали из васильков, из желтоцвета — желтую. Елецкое кружево тоньше, чем вологодское; ручной работы скатерть на среднего размера стол стоит 9 тысяч рублей. Вроде дорого, но если учесть, что несколько мастериц целый месяц стучали коклюшками, понимаешь, что даром.
В двух шагах от «Елецкого кружева» — магазин местного ликероводочного завода «Золотое кольцо». В Ельце очень хорошая вода, а водка с настойкой хрена «Мы из Ельца» почти не имеет похмельного эффекта. Еще ценится бальзам «Былина», настоянный на 20 травах. В местном краеведческом музее можно увидеть бутылки с горючей смесью для уничтожения фашистских танков. Надпись на этикетке — «Перед употреблением взбалтывать. Елецкий ликероводочный завод».
В Ельце только два ресторана, но неплохие. В «Олене» за какие-то 250, а в «Ельце» — за 300 рублей можно вкусно поесть (продукты все с рынка, и приготовлено с душой), да еще запив продукцией «Золотого кольца». Окрошка делается только на белом ржаном квасе. Он так сложен в приготовлении, что даже не все старушки умеют его варить. К окрошке на темном квасе в Ельце относятся как к сугубо московскому извращению.
Литературная школа
«В Ельце род Пришвиных считается основным купеческим родом, так что, если хорошенько подсчитаться, каждый коренной ельчанин мне приходится родственником», — писал Михаил Пришвин. Другой местный писатель — Иван Бунин, — называвший в «Жизни Арсеньева» Елец просто — «мой город», не скрывал преклонения: «Гул колоколов с колокольни Михаила Архангела, возвышавшейся надо всем в таком величии, в такой роскоши, какие и не снились римскому храму Петра, и такой громадой, что уже никак не могла поразить меня впоследствии пирамида Хеопса…»
Естественным памятником обоим писателям служит школа №1 — бывшая гимназия, где они оба учились. Особенно тут запомнился Пришвин, который, подобно Тому Сойеру, убежал с друзьями в «свободную страну Азию», пустившись в плавание по Сосне в лодке с припасами, в число которых входили 3 револьвера, 3 ружья, 2 сабли и топор. Вечного второгодника Пришвина исключили из гимназии по докладной записке преподавателя Василия Розанова, позже известного философа.
Чудесный кувшин
Самое мистическое место в городе — развалины женского Знаменского монастыря на Каменной горе. Сейчас вид у монастыря жалкий — коммунисты оставили лишь полуразрушенную крепостную стену да колокольню. По выходным на руинах копошатся жители, помогающие восстанавливать обитель: молодая девушка складывает в столбик кирпичи, папа с маленьким сыном обтесывают топориком бревно.
200 лет назад умерла в монастыре затворница Меланья. При жизни, говорят, она совершила много чудес и ельчане до сих пор усыпают могилу свежими цветами. У подножия Каменной горы — источник затворницы. Одна семья годами ходила сюда, набирала воду и ставила ее в кувшин на столе в гостиной. В сентябре 2000-го на внешней поверхности кувшина проступили маслянистые багровые капельки. При этом внутри вода осталась чиста, как всегда. С тех пор кувшин так и кровоточит. Владелица кувшина — бывшая балерина. У старушки такая благородная осанка, такой правильный русский язык, что сразу вспоминаются чеховские героини. Сама она и весь ее быт со старинной мебелью и нежными лицами на черно-белых фото создают ощущение, что перенесся во времени лет на 100 назад. Желающих поглазеть на кувшин она пускает в дом крайне редко — попробуйте заручиться помощью настоятеля Вознесенского собора.