В этом году в Венеции появился первый киоск с шаурмой. Это означает вовсе не падение нравов и не гибель традиций – это признак того, что Венеция становится реальнее, что она возвращается в наше время и, значит, живет.
Я не люблю рассуждения о призрачности Венеции, о том, что от нее веет смертью, маскарадом и прочим худосочным декадентством. Упиваться всем этим могут только люди, глубоко ненавидящие свое время и в конечном счете себя самих. Я считаю, что сидеть на пьяцце Сан-Марко в кафе «Флориан» и пить приторный аперитив «Беллини», отбивающий всякий аппетит, – это, начиная с конца XIX века, невыразимая пошлость. Я люблю в этом городе внезапное появление автомобилей в районе морского порта, музыку Лори Андерсон, льющуюся из окна в студенческом районе, огромную надпись «Campari» в небе над Лидо, захожие суда величиной с девятиэтажный дом и церкви на окраинах, современность которых в том, что они пусты, потому что все туристы стоят в очереди в туалет в другом месте.
Еще в последние годы в Венеции стали появляться рестораны, достойные этого названия. Честно говоря, только человек, укачанный этим городом, мог раньше видеть в венецианской кухне какие бы то ни было достоинства – я имею в виду не только вертепы лжи и коварства, куда заманивают туристов, но даже и так называемые «подлинно венецианские» таверны.
Нудная черная лапша, рыба, единственное достоинство которой в том, что она еще не испорчена, и полное равнодушие к приправам не впечатлят человека, который уже побывал и, главное, поел в Лигурии или Пьемонте. Однако теперь в Венеции появились понятия шефа (хвалят того, что кашеварит в ресторане Centrale около театра Ла Фениче), дизайна, этнической еды – и даже можно найти салаты без сухой морковной щепы.
Все это говорит о том, что в Венецию можно ехать снова и снова, и сразу не в первый, а во второй раз, и ехать жить в современности, а не опьяняться иллюзиями. В частности, сейчас нужно ехать за впечатлениями от искусства, тем более что их вам введут в почти опасной, щекочущей нервы концентрации. Нынешняя Венецианская биеннале, которая сделала ставку на законченные, продуманные работы, приближающиеся к понятию шедевра (в какой бы технике они ни были исполнены), властно навяжет вам впечатления ничуть не менее яркие, чем впечатления от одинаковых палаццо.
Пройдя через строй театральных галлюцинаций (видео, кино, архитектура) в темном коридоре Кордерий около Арсенала, вы выйдете к застывшему внутреннему бассейну и неожиданному сюрпризу – последнему перед морем саду, в котором теперь устроен павильон Китая.
Потом вы вернетесь назад солнечным путем, где тоже раскиданы кое-какие произведения, и по набережной лагуны дойдете до второй главной территории биеннале – Джардини, наполеоновских садов. Там надо не пропустить так называемый павильон Италии, где собраны не только итальянские, а просто самые известные на данный момент художники (запаситесь временем, чтобы посмотреть фильмы, там идущие, целиком, это стоит того).
И наконец, обойти лучшие павильоны отдельных стран – французский, который получил главный приз (страшная, как детские сказки, инсталляция про Пиноккио работы Аннет Мессаже); английский, где джентльмены-провокаторы Гилберт и Джордж показывают вам язык; немецкий, где, как в каком-нибудь бродвейском мюзикле, поют и танцуют смотрители, подученные художником Тино Сегалом; и австрийский, где здание превращено в гору, на которую можно залезть и созерцать окрестный вид.
А после всего этого вернуться в город и залакировать свои впечатления гипнотическим фильмом швейцарской художницы Пипилотти Рист на потолке церкви Сан-Стае. У нее получилось «барокко сегодня», и это слово «сегодня» – как живой ветер в застоявшейся венецианской жаре.