Фотографии: Марко Чизариа
1.
Вдоль стен мастерской в монреальской штаб-квартире Cirque du Soleil стоят стеллажи с гипсовыми головами. На шеях — надписи фломастером: Dagostini, Alessanapro, Zibrov. Кажется, что попал в мемориал, где хранят память обо всех, игравших за команду Cirque du Soleil. Правда, непонятно, почему на один из памятников издевательски нахлобучен чепчик.
Выясняется: именно для примерки чепчиков головы и вылеплены. Чепчики эти потом превратятся в шапочки, плотно облегающие актерскую голову и не слетающие во время движения. Шапочки тотчас откуда-то приносят: голова спрута, поросшая полуметровыми полипами, плавник фантастической рыбы, панцирь жука с разноцветными усами, головка цветка, подтаявшее мороженое. Шапочка — часть костюма каждого персонажа Cirque du Soleil, а костюм — часть образа. Артист приходит в шоу — и на полке появляется слепок. Артист уходит — и вместо его головы на полку водружается чья-то другая. Зритель все равно ничего не замечает — образы остаются прежними. В общем, первое, что я понимаю про Cirque du Soleil, — что это цирк в шапках.
Впрочем, «понимаю» — это громко сказано. Про Cirque du Soleil много известно, но ничего не понятно — он слишком долго пребывал у нас в роли мифа. Кто-то его видел, но их единицы. Кто-то там даже работал. Про Cirque du Soleil много говорили. Что это цирк, из которого выпустили животных и впустили театральных режиссеров. Что в каждом шоу, как в театре, есть история с началом, серединой и концом. Что в отличие от театра Cirque du Soleil буквально напичкан сложнейшей машинерией. Что в отличие от цирка в нем нет арены. Что действие может происходить в огромном бассейне, а может — в бездонном, заполненном дымом пространстве, где артисты появляются перед глазами зрителей буквально ниоткуда. Еще про Cirque du Soleil говорили, что пример он брал одновременно с советского цирка и с европейского «нового цирка» (читай — вегетарианского «цирка на сцене»).
Ничего, то есть, непонятно.
2.
В штаб-квартире миф начинает обрастать подробностями. Фантастические шоу, оказывается, производят на натуральном заводе на окраине Монреаля. Каждый из 1800 сотрудников по дороге от проходной к рабочему месту собственными ногами проходит весь технологический цикл. Путь ведет мимо рабочих студий, мимо агоры — места общих сборов, мимо мастерских, библиотеки, архива, столовой.
В малой студии восточный юноша, полуголый и сплошь покрытый татуировками, подбрасывает в воздух булавы и, пока они возвращаются ему в руки, успевает пару раз перекувырнуться в воздухе. Увидев фотографа, юноша начинает позировать на камеру. «Новенький», — иронично говорит наша провожатая. И еще говорит, что классические цирковые манеры с него здесь быстро слетят. В Cirque du Soleil нет звезд. Звездой Cirque du Soleil может быть только шоу.
По коридору проносится сумасшедшая в белом платье. Видит нас, останавливается, кричит что-то на французском, корчит рожи. Провожатая смеется и объясняет: это мадам Зазу. Она в образе. В самом начале мадам была костюмером, а потом ее оставили в штаб-квартире, вменив в обязанности создание карнавальной атмосферы. Потормошив нас, мадам Зазу врывается в один из кабинетов. В кабинетах, объясняют мне, придумывают шоу. Окна выходят прямо в студии, так что те, кто сидит за столом, никогда не забывают про тех, кто тренируется за стеклом. Словом, кто бы ты ни был, режиссер или ткач, на этой фабрике никогда не возникнет иллюзии, будто ты делаешь нечто персональное, свое. Будь ты даже вообще ни при чем, проходя по заводу, проникаешься ощущением, что твоя праздная прогулка — часть чьего-то большого замысла.
Известно, кому этот замысел принадлежит: Ги Лалиберте и Жилю Сен-Круа; Ги Свобода и Жиль Святой Крест, если переводить на русский. Юность эти двое провели на улице, развлекая прохожих цирковыми номерами на манер средневековых жонглеров. Ги дышал огнем, Жиль ходил на ходулях, вокруг них сбилась компания им подобных (а надо сказать, что климат в Квебеке примерно как в Питере, то есть уличному театру не способствует). В начале восьмидесятых на их представление в местечке Би-Сен-Поль собирались около 30 тысяч человек. В 84-м молодые люди предложили властям Монреаля спектакль по случаю 450-летия открытия Канады. Выиграли конкурс. Получили финансирование. С этого и начался Cirque du Soleil.
Сами Ги и Жиль находятся где-то здесь же, рядом — чуть ли не в соседней комнате за стенкой. Но встретиться с ними невозможно. Жиль дает интервью очень редко. Ги Лалиберте — никогда. Он и сам в некотором роде — миф, и биография у него соответствующая, мифологизированная до предела. Рассказывают, например, что в четырнадцать лет Ги сбежал из дома и стал уличным артистом. И с тех пор всюду, куда приезжает Cirque du Soleil, он открывает для беспризорников цирковые школы. На блокнотах в сувенирной лавке в Монреале так и написано: «Если ты сбежал из дома, иди в цирк».
3.
На входе в спортзал объявление «Снимите обувь» написано на трех языках — французском, английском и русском. На бумажке, пришпиленной на доску в гримерной, читаю: «Ищу добрую няньку для моей дочки 3 лет. 1–2 раза в неделю. Метро Фабре, 10 мин. от цирка. Наталья». Оборачиваюсь — мимо проходит атлет в майке с надписью «Belarus» во всю спину.
В одних только шоу Cirque du Soleil работают почти две тысячи русских. Бывают случаи почти сказочные. Взять, к примеру, семью Челноковых. В начале девяностых мама, папа и четырехлетний Антон оказались в Америке буквально на улице — вывезший их туда антрепренер сбежал с деньгами. В кармане у папы был один доллар «на счастье». Не зная, что делать, они пошли помолиться в церковь. Священник, услышав их историю, организовал выступление на русской свадьбе. На первые заработанные деньги мама и папа купили костюм для Антона и стали играть на улицах. Слух про русскую семью докатился до Cirque du Soleil, и скауты с ног сбились, пока не нашли Челноковых в какой-то американской дыре. И когда в цирке стали ставить «Varekai», подросший уже Антон оказался в главной роли. Номер с сеткой, которым открывается шоу, для Антона сочинил его папа. А через шесть лет Челноковы вернулись домой и открыли свою маленькую цирковую труппу Bizarre.
Две тысячи — это только артисты. Есть еще сотрудники штаб-квартиры. Вот старший постановщик акробатических номеров Борис Верховский: эмигрировал из Витебска в Канаду в 77-м, одиннадцать лет спустя впервые увидел Circque du Soleil — и сразу пошел устраиваться на работу. Верховский рассказывает, что пятнадцать лет назад русских здесь было еще больше. В основе любого шоу Cirque du Soleil акробатический скелет, а советская школа спортивной акробатики была лучшей на земле. То есть русские в Cirque du Soleil вовсе не всегда из цирка. Большинство из них — спортсмены.
«Они приезжают и думают, что достаточно посмотреть, как кто-то другой делает номер, чтобы его скопировать», — говорит Кейтлан Мэггс. Она руководит отделом по подготовке артистов. Когда-то она танцевала с самим Нуреевым. Ей про «скопировать» невыносимо слушать. «Уроки идут четыре месяца, это катастрофически мало, но что поделать. Устраиваем полное погружение. Учим создавать образ, импровизировать. Акробаты и так умеют владеть телом, а мы их учим пользоваться телом как художественным инструментом».
Режиссер шоу «Varekai» Доминик Шампань, у которого из 50 задействованных артистов двадцать — наши, ей вторит: «Мы все открываем в себе новое. Мы хотим менять жизнь — и шоу как раз об этом. Помню, русские ребята говорили: я акробат, что я, дурак — в шапочке выступать? Но это прошло».
Да-да — видели мы эти шапочки.
4.
Шампаня позвали на постановку «Varekai» в 2000-м, когда Cirque du Soleil столкнулся с необходимостью ломать не чужие — собственные традиции. До того в цирке Шампань не работал — ставил в театре собственные пьесы, потому что больше их никто не ставил. В основе «Varekai» — его личный опыт. «25 лет назад я упал с высоты третьего этажа — и доктор сказал, что я не буду ходить. Три месяца я лежал и думал, что делать. Изматывал себя тренировками и только через год сделал первый самостоятельный шаг. Это был опыт преодоления мрака. С тех пор я знаю, что в темноте звезды светят ярче. Я учился жить заново, и спектакль строится вокруг этой эмоции».
«Varekai» — история об Икаре. В Cirque du Soleil начинают там, где миф заканчивает: Икар падает на землю. Невольно получилось так, что падение это срифмовалось с тем, что пережила 11 сентября вся западная цивилизация. «Мы уже вовсю работали в студии, когда пришел менеджер и сказал, что рухнули башни-близнецы, — рассказывает Шампань. — И когда мы потом сбрасывали из-под купола на землю куклу, публика испытывала шок. И это была реакция, объединяющая людей. История про упавшего Икара стала тем самым пространством, где акробатика становится поэзией».
В «Varekai» Икар падает в фантастический лес (в переводе с цыганского varekai означает «где-то там»). Он теряет надежду не только на то, что сможет летать, — он не верит даже в то, что сможет подняться на ноги. Но жители леса возвращают его к жизни собственным примером, а гусеница, превратившись в бабочку, учит его летать. «Другая эмоция, лежащая в основе «Varekai» и всего нашего цирка, — ощущение себя гражданином мира, — объясняет Шампань. — Для артистов Cirque du Soleil — это возможность увидеть мир. Для зрителей — красота, объединяющая культуры нескольких континентов. В «Varekai» работают испанцы, канадцы, бразильцы, англичане, китайцы, русские. Входишь в шапито и сразу оказываешься будто бы в гуще человечества. У нас с самого начала работали два грузина, потом появился еще один. У них есть фантастический номер — грузинский танец. Сейчас в танце участвуют двенадцать человек. И это — русские! Причем когда я им это предложил, они сказали: «Мы же акробаты, а не танцоры». К тому же шла война, я боялся, что возникнет напряжение. Но в итоге они все-таки стали танцевать вместе. Забыли о своих разногласиях хотя бы на пять минут в день — а это уже что-то».
В общем, уезжая из Монреаля, я уже все знала про Cirque du Soleil и «Varekai». И ничего еще не видела.
5.
Из Монреаля — в Лиссабон: свой очередной круг по Европе Cirque du Soleil начинает в Португалии. Журналистов пускают в шатер еще днем. На сцене акробаты. Говорят по-русски — это участники «Русских качелей», самого сложного номера в «Varekai». Все очень красивые, все любят поговорить о будущем. Кто-то мечтает о цирковой школе для маленьких, кто-то — чтобы открылась позиция в отделе кастинга, кто-то — о перспективе сдавать в прокат гидропеды на Гудзоне. (Хотя гидропеды — это как-то нелепо для людей такого полета.)
На площадке тем временем устанавливают качели напротив друг друга, за ними натягивают белые полотнища. Акробаты начинают репетицию: кувыркаются в воздухе, летят навстречу друг другу, как летчики-камикадзе. Руководит всеми Сергей Рисуев, двукратный чемпион мира по спортивной акробатике, родом из Краснодара. В Cirque du Soleil одиннадцать лет, в «Varekai» — с самой премьеры. Рисуев объясняет, кто есть кто в «Русских качелях». Он, например, кетчер. Парни, которые летают, называются флайеры. А те, кто раскачивает качели, — пушеры. Звучит волшебно. Еще волшебней это выглядит: атлеты один за другим взлетают, рисуя в воздухе телами диковинные узоры. У меня к Рисуеву только один вопрос: была ли у ребят проблема с шапочками? Он не понимает, о чем я. Я бормочу ему про феномен цирка, где человек видит другого человека, который может делать невероятные вещи. Это бодрит, это дает иллюзию, что и ты бы так смог. В цирк ходят убедиться, что человек, в сущности, великолепно устроен. И содрогнуться, видя, как человек рискует жизнью. В общем, цирк довольно пафосный жанр, ему не к лицу смешные шапочки. Рисуев слушает меня снисходительно: наверное, я еще не видела шоу? Ясное дело, не видела.
Вечером вопрос и вправду отпадает. Потому что перед публикой вообще нет людей — в шапочках ли, без. На сцене вырастает фантастический лес, в котором на ветвях качаются удивительные существа. Они демонстрируют упавшему духом Икару, что возможно, в общем-то, все. Что можно быть инвалидом с парализованными ногами, но при этом вытворять на своих костылях такие пируэты, которые гимнаст Немов увидел бы и поперхнулся. Что можно натурально светиться одним усилием воли. Что метаморфоза — это не естественный ход вещей, а результат работы над собой. И что, в принципе, ты ни много ни мало — вулкан, только не знаешь, пока не припечет. А если бы узнал — взлетел бы в воздух сгустком магмы, как взлетают с «русских качелей» русские флайеры в красных костюмах. Непременно — в сумасшедших красных шапочках.
В общем, «Varekai» про то, что если очень захотеть — можно и в космос полететь.
6.
«Да, это авантюра, но сейчас хороший момент для авантюр: планеты выстроились в линию, Солнце в зените, космическому агентству двадцать лет, мне пятьдесят…»
Ги Лалиберте, человек, который не дает интервью, собирает пресс-конференцию в Москве. Он станет первым в истории Канады космическим туристом. 30 сентября ракета уносит его на орбиту. В тот же день в «Лужники» из Гамбурга выезжает первый трейлер с разобранным шатром шоу «Varekai».
«Varekai»: самое русское шоу Cirque du Soleil в фотографиях и видео
Главные шоу Cirque du Soleil