Судебные шоу

Я не помню, с кого это началось – для многих, наверное, с Ходорковского; для меня – с Заремы Мужихоевой. Зимой я встретил бывшую однокурсницу, мы не виделись тыщу лет, разговорились, что да как, тут Маша и говорит: я была присяжной на процессе Заремы Мужихоевой. Симпатичная чеченка Мужихоева то ли не захотела, то ли не смогла взорвать себя на Тверской летом 2003-го; на процессе она кокетничала с охранниками и довольно убедительно раскаивалась в содеянном, но присяжные признали ее виновной по трем статьям УК – и Мужихоеву упекли за решетку на 20 лет. Не то чтобы меня сильно занимал ход разбирательства – я просто сроду не видел живых присяжных, мне даже в голову не приходило, что присяжных могут набирать из среды моих бывших однокурсников; в общем, я потребовал подробностей. Маша рассказала, что в присяжные ее позвали письмом по почте, и как ей за это можно было долго не ходить на работу, и что Мужихоева кругом виновата – просто в газетах про доводы обвинения мало писали, и что, когда вынесли приговор, она заорала: «Я ненавижу вас, русских! Я вернусь и всех вас взорву!» – и еще много интересного.

Если честно, я в жизни не разговаривал со знакомыми про суды – если, разумеется, на скамье подсудимых не оказывались сами знакомые. От самого этого слова веяло серой войлочной безнадегой, чем-то, как выражается либеральная интеллигенция, басманно-позвоночным. И потом, в правоприменительной практике напрочь отсутствовала интрига: и так ясно, что условный Лимонов-Сутягин будет сидеть в тюрьме, а условный Буданов-Ульман отделается легким испугом, – чего вдаваться в подробности? Но в истории про Зарему в изложении подруги моей, Маши, интрига определенно была, а потом началось оглашение приговора Ходорковскому – и понеслось.

Пока длился бесконечный саспенс с оглашением приговора, знакомые бросились заключать пари – сколько Ходору дадут; я сам поучаствовал в двух. Старушки в троллейбусе начали обсуждать судебные заседания, как когда-то – «Просто Марию»; старушки покамест путают Иванькова с Иванниковой – но это не критично: запоминали же они в 90-х имена типа «архитектор Мендисабаль». В ЖЖ – если я что-то понимаю в предмете, – кроме дела Иванниковой, ничего уже не обсуждается; градус обсуждения такой, что пахнет поножовщиной: одни хорошие журналисты называют других хороших журналистов не иначе как тупыми суками и грозятся при встрече в «Гоголе» оторвать последним голову. В телевизионных новостях единственными реальными новостями оказываются сводки с процесса Нурпаши Кулаева, половина эфирного времени «Эха Москвы» занята обсуждением ТТХ огнемета «Шмель». Но это все цветочки. Что действительно серьезно – про судебные процессы говорят теперь в «Пяти вечерах».

Это значит вот что. Телевизионной мегамашине отчаянно не хватает интриги – сюжета, закручивающегося в реальном времени, здесь и сейчас. Дыру на месте закрытых политических ток-шоу покамест нечем залатать; отдувающийся за всех Владимир Соловьев клинически не тянет – даже если у соловьевского барьера сойдутся Буш с бен Ладеном, ведущий первой же репликой даст понять, что разбирается в вопросе лучше обоих и спорить тут, в сущности, не о чем. Склеить же многосерийное шоу из громкого судебного дела – задача на раз-два; странно, что никто до сих пор этого не сделал. Кто именно станет русским О-Джей Симпсоном – вопрос случая; в том, что дело следующей Иванниковой будет слушаться в прайм-тайм в более-менее прямом эфире, – сомневаться не приходится. Равно как и в том, что последует затем: космический взлет адвокатских гонораров, многомиллионные иски против табачных компаний – или против сотрудников ЖЭКа, которые не вывезли в срок мусорный контейнер, запредельные рейтинги Малахова и Ко, обсуждающих дело, скажем, «Митволь против Гориболя», и как следствие – резкий рост уровня правосознания граждан: общественность, дай бог, поймет, что решать насущные проблемы можно не только звонком в программу «Времечко», – через суд удобнее. Как Гришэм сказал – так и будет.