Кинематографисты любят похохотать. Сломался компьютер — смеются. Пропал сценарий — снова смеются. Бомбила водить не умеет, а ты в его машине? Опять же только улыбнутся в ответ неожиданной напасти. Триер, особенно остро осознающий тот факт, что каждый хороший кинематографист стоит на карачках перед бездной, предлагает и в этой позе не терять самообладания. Смейся, паяц.
Пижонская «Эпидемия» кажется то ли тщательно продуманной атакой на это присущее и Триеру в том числе, ухмыляющееся самодовольство (наказание за него — смерть в финале), то ли экспериментальным руководством по преодолению дедлайнов и общению с продюсерами. Как написать сценарий за два дня? На этот вопрос Ларс фон Триер со своим сценаристом-подельником Нильсом Верселем отвечают в полном объеме. Берут консультацию в библиотеке, откупоривают бутылку виски Macallan, чертят наглядную схему на белой стене: завязка, Вагнер с «Тангейзером», кульминация… Катарсис? Обязательно.
Триер в «Эпидемии» красиво предсказывает свои будущие приключения: увлеченность медицинскими подробностями аукнется «Королевством», страсть к черчению — «Догвиллем», застольные сцены с концом света в качестве главного блюда развернутся в нынешнюю «Меланхолию». Перечисление можно продолжить, но нужно ли? Вроде бы все наглядно, по-честному — вся шарлатанская вселенная Триера вывернута наизнанку: полюбуйтесь, какой шов, какая строчка. Шумно цокаем языком, но именно в этой честности видится главный подвох. Ернический сценарий про эпидемию и врача-идеалиста (ходит дурачок по лесу) обрастает плотью, демонстрируя каждому желающему анатомию великого обмана под названием кинематограф.
В придуманном фильме Ларс-доктор, отказавшись от должности министра культуры (sic!) покидает больничное королевство и устремляется в зараженный город, чтобы лечить чуму аспирином. На бумаге вроде бы чушь запредельная, но даже такой КВН оборачивается искусством под воздействием кинопленки и композитора Вагнера. Серебряное сияние 35 мм контрастирует с разухабистыми 16 мм, на которые отсняты будни двух сказочных героев Ларса и Нильса, хитрого лисенка и заколдованного мальчика, дудочка которого ведет крыс на погибель.
Кино — это морок, сеанс гипноза. И врача с аспириновым плацебо в саквояже хохмачи назовут просто — Месмером. Кино — это инфекция, которая поражает все, чего достигает. Впрочем, разоблачая простецкие прихваты этого, в общем-то, топорного искусства, Триер призывает все-таки не особенно расслабляться: сколько ни ухмыляйся, обман-то работает. Финальный ужин, подготовке к которому уделяют внимания чуть ли не больше, чем двенадцатистраничному сценарию, завершается «погружением в фильм». Гипнотизер вводит девушку-медиума в состояние транса. Кино овладевает ею как злой дух, и на телах честной компании, искренне считающей чумную историю стопроцентной глупостью, набухают бубоны реального. Зернистая лента 16 мм втекает в шикарные 35 мм, Вагнер гремит из динамиков, авторы входят в фильм на правах героев.