Выходит «Человек-паук-3» — продолжение приключений режиссера-самоучки Сэма Рейми («Зловещие мертвецы», «Простой план») в мире трехсотмиллионных бюджетов и миллиардных сборов. Обозреватель «Афиши» встретился с Рейми и его главными актерами — Тоби Магуайром и Кирстен Данст — на следующий день после мировой премьеры фильма в Токио.
Данст: Здрасте. Ничего, что я курю? Беременных нет? Я бросила вообще, когда мне исполнился 21, но — о, эти будни кинозвезды, все эти интервью, эта пресса, ах, я так измотана. Все-все, молчу. Ну это же лучше, чем сладкое есть, да?
— Мистер Рейми, у вас страшно старомодная картина получилась — ну то есть, вы меня простите, люди уже третью серию пожениться не могут, все за руки держатся.
Данст: О, в этом весь Сэм. Он ведь правда такой ужасно старомодный, такой джентльмен, и он во все это правда верит. В жизни они бы уже поженились и развелись или изменяли другу другу. Наверное, именно потому, что у нас все не так, как в жизни, эта история, как говорят, на все времена.
Рейми: Кирстен очень добра, но мне, правда, кажется, что там все логично развивается. Питер Паркер и Мэри Джейн — у них больше нет секретов друг от друга, они идут к важному решению. В жизни каждого молодого человека наступает такой момент…
— Простите, а вы не родственник тому Сэму Рейми, который «Зловещих мертвецов» снял?
Рейми: Ох. Я понимаю, о чем вы. Знаете, когда я начинал, меня интересовала исключительно магическая составляющая кинематографа: этот эффект волшебного фонаря, сама технология. Что можно, оказывается, поймать время, нарезать его, как пирог, на куски, потом составить обратно в том порядке, в котором тебе хочется, — это такой завораживающий процесс, если бы вы только знали. А еще ведь есть линзы всякие. И свет. Я очень долго играл в это, а остальное меня как-то мало волновало. Потом у меня был период, когда я увлекся смыслами. А сейчас — сейчас, мне кажется, у меня разумный баланс найден. Ну между смыслом и линзами. По-моему, так.
— То есть для вас важно, что вы проповедуете некоторые ценности?
Рейми: Ну мне бы хотелось, чтоб, скажем, дети, которые придут на этот фильм, прошли тот же путь, что и Питер Паркер — в начале, поняли его ярость, его жажду мести. А потом вместе с ним нашли в себе силы простить.
— Тоби, вот вы в начале довольно правдоподобно изображаете человека, которому слава ударила в голову. Тут какой-то личный опыт подключен?
Магуайр: Ну отчасти да. Хотя я никогда не упивался славой, как он. Я, наоборот, упирался, не хотел, мне не нравилось.
— Правда?
Магуайр: Правда. Когда к тебе вдруг получают доступ все желающие, это довольно болезненно. То есть если детишки набрасываются: «Питер Паркер! Питер Паркер!» — это ужасно приятно, это самое лучшее, а вот со взрослыми… Я умом понимаю механику, у меня у самого так было: ты видел кучу фильмов с кем-то, и у тебя возникает ложное ощущение, что ты его знаешь, понимаешь про него все. Это сложная тема, в общем.
— А правда, что Тоби и Кирстен кино только вчера посмотрели — вместе со всеми?
Рейми: Да, они что-то видели на озвучке, но от начала до конца я им не показывал.
Магуайр: Мне типа понравилось.
Данст: Я всплакнула.
Рейми: Да. Удивительно, что происходит, стоит подложить под слова музыку.
Данст: Знаете, я на самом деле так горжусь всеми нами. Потому что так трудно хорошо сыграть в фильме такого рода. Вообще, так трудно сделать кино со спецэффектами, которое притом будет жить, дышать…
— Я как раз хотел спросить Сэма: при таком массиве компьютерной графики вы, видимо, больше времени с компьютерами проводили, чем с актерами?
Рейми: Ну изрядно. Скажем, поскольку у нас есть Песочный человек, мы исследовали песок. Я лично около пяти месяцев занимался песком — изучал под микроскопом, выяснял, как он отражает свет. У меня было ощущение, что я вхожу в мир песка, что мне через него открываются какие-то универсальные истины и законы, что я — как Питер Паркер… Ой, я что-то не то говорю, по всей видимости, вам, наверное, про компьютерную графику интересно…
Данст: Эй, ну зачем ты перестал, это так типа поэтично было — мир песка…
— У вас в фильме сто сюжетных линий, как в классическом романе, и вместе с тем есть вещи совсем из трэш-арсенала — вот эта черная инопланетная слизь, которая притворяется костюмом…
Данст: Ну вы имейте в виду, что мы же работаем с первоисточником, который любим и уважаем. Наш принцип — скорее комбинировать существующие элементы, чем что-то выдумывать из головы. Поклонники оригинального комикса, по-моему, вправе возмутиться, если начнется отсебятина. А эта, как вы говорите, слизь, этот Веном, — это классический марвеловский злодей, один из самых любимых, кстати.
— Но вы все-таки постмодернист, вы «Быстрого и мертвого» сняли; черная слизь — это метафора или это просто черная слизь?
Рейми: С какой стороны посмотреть. Это возможность зла, которая гнездится в каждом из нас. Ну и это просто черная инопланетная слизь.
— Вы в фильме много играете с религиозной символикой: Тоби распинают, Тофер Грейс обращается к Богу, а отвечает ему как раз черная слизь. Какой-то Пол Верхувен просто, а не комикс для детей.
Рейми: Вы как европеец, понятным образом, не знаете этого, но большинство этих мотивов взято из оригинальных комиксов. Комикс же строится на базовых темах. Искупление, воскрешение, перерождение. Сцена в церкви, когда человек молится в отчаянии и ярости, и тут материализуется эта идея темного бога, который отвечает на молитвы куда с большей готовностью и охотой, чем бог светлый, — ну это все там уже было.
— Сейчас все обсуждают четвертую серию: я читал, что вы все отказались — что Тоби не будет, и вас не будет, и Кирстен сказала…
Данст: Я не говорила!
Магуайр: И я. Я, в принципе, открыт для предложений.
— А вы не староваты уже? Питер Паркер старшеклассник все-таки.
Магуайр: Ну я не говорю, что подпишусь еще на три серии. Но одну еще можно было бы.
— Сэм, а вы что скажете?
Рейми: Мы думаем об этом. Помимо любви к этому герою тут есть еще что-то: понимаете, нам всем страшно хорошо вместе. Это такой большой кусок нашей жизни. Мы так притерлись за это время. Вот Кирстен, ей чуть ли не 17 было, когда мы первый фильм начали снимать. С актерами происходит немножко противоестественная ситуация — обычно ты их знаешь три дня, а на четвертый тебе уже надо с ними про какие-то глубоко личные, интимные вещи говорить. То есть вокруг стоят 50 человек с камерами и светом, а ты рассказываешь мужчине, с которым толком не был знаком, как тебе в третьем классе было грустно из-за несовершенства мира. А тут мы до такого взаимопонимания добрались…
— Я не очень понимаю, про что может быть еще один фильм. Вы все аспекты человеческих взаимоотношений осветили уже.
Магуайр: Меня не спрашивайте, я пять лет только и делал, что думал, что бы Питер Паркер сказал, что бы он подумал, куда пошел. Только вздохнул. Не тащите меня туда обратно, ну честное слово.
Рейми: А мне дико нравится, как в комиксе погибает Гвен Стейси, героиня Брайс Даллас Хоуард: ее сбрасывают с Бруклинского моста, и Спайдермен ее ловит за ногу и думает, что спас, а оказывается — она мертва. И написаны книги — физики спорят: он ее убил, схватив за ногу, или она из-за чего-то еще умерла. В любом случае это мощный довольно момент. Беда только, что мы в первой серии убили Гоблина, а это Гоблин ее сбросил с моста. Так что надо думать.
— А кстати, где Брайс Даллас Хоуард? Вы ее не взяли сюда?
Магуайр: Она должна была прилететь, но она родила только что — два месяца ребенку.
Данст: У Сэма — дети, у Тоби — дочка, именно на третьей серии почему-то у всех дети появились. Плодотворная рабочая обстановка сложилась, ничего не скажешь.
— В фильме как-то неожиданно много танцуют и поют — это чуть ли не мюзикл временами. Это способ вернуться в эпоху более искреннего и наивного кино?
Рейми: Ну мы искали неожиданные пути к сердцу зрителя, и мюзикл — это такой удивительный поворот, по-моему. Вообще, я хотел, чтоб песен и танцев еще больше было: мы наснимали массу музыкальных номеров, они просто не все влезли, и так фильм длинный. Может, на DVD потом выпустим, не знаю.
— А кто еще пел?
Рейми: Он. (Показывает на своего брата и соавтора сценария Айвана Рейми, молча сидящего в углу.)
— А вы не думали чистый мюзикл сделать, вот Кирстен поет хорошо. Выпустили бы пластинку.
Данст: Да нет, это в 50-е было возможно, а сейчас — я серьезно отношусь к музыке, и я не знаю никого из нынешних актеров, кто записал бы нормальный, вот без дураков, нормальный, нестыдный альбом.
— А как же Джей Ло?
Данст: Ну я ее дико уважаю, конечно, но я и она — это две большие разницы. Я друзьям иногда подпевки записываю. Джейсон Шварцман — знаете такого актера? — вот у него свой рекорд-лейбл, и, в общем, я писала им бэк-вокал для пары песен.
— Сэм, тут, кроме прочего, все пытаются у вашей продюсерши Лоры Зискин узнать, правда ли, что фильм стоил 300 миллионов.
Рейми: А она что?
— Все отрицает.
Рейми: Ну цифры — это ее компетенция. Я немного болезненно к этой теме отношусь — потому что, ну да, кино стоит денег, но когда начинаются эти заголовки: «Самый дорогой фильм в истории», никто уже ни о чем другом не думает. Это несколько принижает всю затею. И мне обидно.
— И как только вы с такими установками блокбастеры снимаете?
Рейми: Ну я их не снимал раньше никогда. Я когда запускался с первым «Человеком-пауком» — ну было понятно, что потенциал у истории большой, потому что комикс популярный. Но никто не знал, что это так выстрелит. Поэтому, кстати, третья серия для меня — самая сложная: надо было как-то так всех удивить…
— А правда, что вы будете «Хоббита» ставить?
Рейми: Какие хоботы, простите?
— «Хоббита». Джексон же с New Line поругался, и говорят, что теперь «Хоббита» снимаете вы.
Рейми: А! Понял. «Хоббита». Ох. По правде сказать, я совершенно еще не решил, что я буду делать дальше. У меня так голова Спайдерменом была занята, вот сейчас чуть-чуть место освободилось. Про «Хоббита» мы говорили, да, но никакого официального предложения мне не сделали. И вообще, рано про это. Я сам не решил, и я не знаю, что по этому поводу, например, Питер Джексон думает, — а это мне важно.
— А что за история с ремейком «Зловещих мертвецов»?
Рейми: Была история, но она как-то отложилась пока.
— Ее Пак Чан Вуку предлагали, кажется?
Рейми: Да. Собственно, я ему и предлагал, мы говорили с ним. Я слышал, что он хотел фильм ужасов делать, — ну и подумал, вдруг… Но он не захотел. Я его большой поклонник, он феноменальный совершенно режиссер, по-моему, а «Мертвецы» — они же, между нами, ну не очень сняты. Это простенький сюжет, если найти подход какой-то, можно было за не очень большие деньги очень здорово сделать. То есть Пак Чан Вук бы смог. А кто еще — ну может, найдется человек.
— А можно глупый вопрос: ну вот если бы вы были супергероями…
Данст: Я бы полностью разоружила человечество, установила бы мир во всем мире и сделала бы так, чтоб Джордж Буш умер мучительной медленной смертью, чтоб его в такой типа крохотной, душной, клаустрофобической комнате закусали насмерть дикие осы.
— Мне кажется, остальные могут не отвечать.
Данст: А чего? Свобода слова!
— Кстати, немаловажный для восприятия фильма момент: Человек-паук — он демократ или республиканец?
Магуайр: Хм.
Рейми: О господи!
Данст: Ну по мне, демократ, определенно демократ. Яркий пример того, что можно быть демократом и патриотом своей страны одновременно.