«В первую очередь я — это остановки, «Осторожно, двери закрываются», реклама и стихи на эскалаторах. Актеры объявляли станции на Сокольнической ветке к юбилею метрополитена, а все остальное — я и два моих напарника. Скоро двадцать лет, как мой голос звучит, а до этого я была диктором Всесоюзного радио, «Пионерскую зорьку» вела. Сюда пригласили, когда стали менять классических дикторов советского времени. Первыми наговорила желтую и кольцевую ветки, все остановки, сначала в одну сторону, потом в другую. Запись мало времени заняла, ну представьте — берете бумажку и читаете от начала до конца. Не ошибаешься — значит, готово. Требовалось сказать не пискляво, ведь в метро акустика своя, голос должен звучать четко и приятно. Оказалось, что хорошо звучат низкие грудные голоса. Когда знакомые узнают, что я работаю в метро и объявляю остановки, первая реакция: «А скажи на мобильный телефон «Осторожно, двери закрываются»! Наверное, пора делать рингтоны. Когда придумали читать стихи на эскалаторе, я пообещала на следующий день целую пачку принести. Дома села, стала вспоминать и поняла, что стихи хорошо читать любимому человеку, но в метро едут разные люди, и у каждого в голове разные проблемы и мысли. Так что читала, что дают».
«С радостью согласился где-то год назад стать диктором — не из-за денег, а потому что это драйв и кайф, когда ты даришь людям голос. Там энергетика, весь стадион, плюс я болею за красно-белых. Что говорю в микрофон? «Уважаемые болельщики, приветствую вас…», составы команд… Но это все официоз — а вообще я не говорю, а проживаю матч. Это для меня не работа, а поход на футбол, я такой же болельщик, я всегда в красно-белом. Забивают гол, я ору: «Гол». Забивают хет-трик, я кричу: «Хет-трик, красавчик». Забивает не наш человек, я говорю: «В наши ворота гол забили». Очень надеюсь ввести новизну в это ремесло, но у меня сейчас связаны руки, многое запрещено, из-за того что «Лужники» считаются центральным городским стадионом. Меня пару раз вызывали в милицию в подтрибунное помещение, строго-настрого запретили, например, заниматься подстрекательством болельщиков. Любая кинутая не с той интонацией фраза может быть воспринята трибуной соперника как призыв к действию. Но как только у нас появится свой стадион, я начну там кричать кричалки».
«Живого голоса на вокзале почти нет. Все автоматизировано. Мы наговорили все давно и заранее, а теперь набираем одно слово за другим на компьютере: название поезда, номер пути и так далее — и получается предложение. Объявления есть только на экстренные случаи — эвакуация или когда ребенок потеряется; вообще, ни одного лишнего объявления без разрешения дежурного по вокзалу делать нельзя. Я вот очень люблю на Новый год работать — можно поздравлять людей, к тому же пассажиры все какие-то тихие и обреченные. Машинистов поздравляем, когда в последний рейс перед пенсией отправляются. Вот еще отдельная кнопка есть, которая песню Газманова включает. Надоела? Ну а что делать. В сентябре будет 29 лет, как я работаю на вокзале, а в дикторской, получается, работаю 16 лет; до этого работала в зале приема официальных делегаций. Когда компьютеров не было еще, к вечеру не хотелось рот раскрывать. Особо никаких курсов не было, просто отбор — дикцию проверяли, как говоришь, грамотно ли. Дикторов же нигде не учат — все приходится самим, те, кто когда-то работал здесь, постепенно обучают новеньких, следят за ними, чтобы не сказали громко лишнего. Да и вообще — это же работа творческая. Ребенка объявить надо так, чтобы он тебя услышал и понял, что его мамка ищет. Не просто сказать: «Петя, тебя ожидает дядя Ваня» — а с душой и правильно».
«Я работник Всесоюзного радио с десятилетним стажем, а пару лет назад сын, который работает в депо имени Баумана водителем, пригласил меня кое-что начитать. Почему меня? Ну я закончила Институт Гнесиных, специальность «композитор — преподаватель музыкальных дисциплин». И мы с сыном на пробу сделали, а начальству депо понравилось. Я там красиво читаю: «Осторожно, двери закрываются», «Будьте внимательны на улицах города», «Стоящий трамвай обходите спереди». Сын мой не звукорежиссер, но гонял меня так, как на радио не гоняли. Там с трех дублей можно было записать, а он: «Нет, мне не нравится, представляешь — люди будут слышать это каждый день». Мне помогло, что я вокалом занималась: это дает умение выплеснуться в момент, чтобы все звучало, как надо. А хотелось, чтобы звучало тепло, я с театральностью все наговаривала. Я езжу каждый день по маршруту, который надиктовывала, но никаких особых ощущений не испытываю, если честно».
«Дикторскому мастерству специально я не обучалась, но долгое время работала с голосом, потому что закончила иняз и водила экскурсии по музею Толстого Ясная Поляна в Туле. Когда поступала сюда, никакого конкурса на речь не было, был экзамен по иностранному языку, потому что объявляем на двух языках. Потом уже объясняли, как говорить, о четкости речи, громкости, логических паузах. Практически все объявления в аэропорту, в том числе о посадке, регистрации и так далее, делаются вживую, в записи не идет почти ничего. Все дополнительные объявления о том, например, что такому-то пассажиру нужно пройти туда-то, тоже вживую, конечно. Когда задержки рейсов или плохая погода, приходится практически безостановочно говорить целый день. Для связок воду не пью, но ароматерапией пользуюсь, маслами дышу. Не в дикторской, а дома, конечно».
«Как правило, с третьего раза можно записаться. Первый читаешь, разбираешься в тексте: «А-а-а, здесь оказывается не совсем точечка, а скорее запятая», второй — пристреливаешься, текст уже разобрал, и третий — уже понял, как текст читается, как нужно сказать. Все это не значит, что ролик пишется с трех дублей. У заказчика свои пожелания, и строчка может писаться два-три часа. Первые свои записи сделал, когда мне было лет восемь, на бабушкин магнитофон «Электроника». С зажатым носом Володарского изображал: «По дороге едет страшный Рокки, он вас всех перестреляет!» Писал свою прабабушку, она «Отче наш» зачитала. Сейчас у всех своя специфика. Вот IKEA, например, магазин, ориентированный, в общем-то, на европейцев, говорить нужно, как бы располагая человека к покупке, но не принуждая. Ну и так далее. Отказываюсь только от работы над политическими роликами».
«Сейчас вся система озвучена моим голосом. Первый «Абонент временно недоступен» был не мой, а сейчас «Оставьте сообщение, абонент временно недоступен, говорите после сигнала» — это я. Любое сообщение должно быть с эмоциональной окраской, есть приятные, есть не всегда приятные. Если что-то случилось, не дай бог, абонент должен услышать сопереживание — например, я записывала информатор, когда погибли хоккеисты, был организован сбор денежных средств. Иногда друзья звонят и сначала спрашивают: «Это ты или не ты, а автоинформатор?» Очень в работе помогает дочка, учим скороговорки. На форумах часто пишут обо мне, некоторые считают мой голос сексуальным».
«У нас шесть лет назад была небольшая компания, все друг друга знали, и однажды мне позвонил IT-директор и предложил попробовать сказать несколько фраз. Ну я и сказала: «Вставьте купюру в купюроприемник», «Проверьте правильность набранного номера». Мой голос подошел. Записывались непосредственно в офисе в полевых условиях. И быстро, раз пять-шесть только повторила. А до этого терминалы стояли без озвучки. Когда потом в первый раз подошла к терминалу, казалось, что это не я, а какая-то электронная женщина».