Иллюстрация: Юлия Якушова
В середине января я угодил в эфир Первого канала — в ночном ток-шоу «Судите сами» обсуждался сериал «Школа». Участников заранее собрали в гримерке: степенный седой дядечка, немолодая усталая женщина, интеллигентный учитель из 57-й школы, писатель Быков, радиожурналист Венедиктов. Сидели, пили чай, разговаривали — про сериал «Школа», раз уж случился такой повод, хотя с тем же успехом могли бы обсудить погоду или виды на урожай. Потом переместились в студию, заняли места, прозвучала команда «Пишем!» — и вдруг милые, дружелюбные люди приняли боевую стойку, резко повысили тон и кинулись в драку. В течение следующего часа в студии стоял чудовищный гвалт, среди общего шума доносились реплики, относящиеся к размеру живота собеседника, его способности (или скорее неспособности) воспитывать детей, его участия (или неучастия) в думском голосовании по такой-то госпрограмме; иногда речь заходила даже о сериале «Школа», но как-то постольку-поскольку. Из «Останкино» я уезжал с чувством неловкости — за то, что пришлось орать, и разговор получился ни о чем, и не разговор это был — а так, петушиные бои. И вообще, в подобном ток-шоу всегда чувствуешь себя персонажем сорокинского «Голубого сала», который плывет в качестве запятой в гигантской фразе, написанной на воде человеческими телами, — вроде как выступаешь по собственной доброй воле, но одновременно оказываешься знаком препинания в написанном кем-то сценарии, о цели и смысле которого лучше даже не думать.
Дописав этот абзац, я обнаружил, что в февральском GQ приблизительно о том же на примере того же ток-шоу пишет Григорий Ревзин. Ревзин вот считает, что это так специально выстраивается дискуссия, в соответствии с духом управляемой демократии: все орут и петушатся, а в конце выходит специальный уполномоченный и говорит, как надо. Но мне кажется, дело в другом. Ведь мы же спокойно пили чай в гримерке, пока не знали друг про друга, что этот — единоросс, тот — демократический журналист, а вежливый человек с седой бородкой — вообще продюсер «Ночного дозора». А как узнали про должности-звания друг друга — тут и началось.
Давно замечено, что существующие медийные форматы, равно как и социальные сети, лучше всего заточены под трансляцию разных проявлений человеческой глупости. Но есть еще подозрение, что разговаривать о сути дела мешает наше знание друг о друге. В нынешней России большинство занятий так или иначе скомпрометированы: депутат, журналист, художник, чиновник? А-а-а, ну с этими все понятно. Как в саге о митьках: «Шпион, толстовец, мент, Дэвид Бауи?» — Тихомиров выдал сразу обойму предположений, от каждого из которых разило могилой». Даже в связи с рейтингом публичных интеллектуалов, составленным порталом OpenSpace, обсуждался не смысл деятельности фигурантов списка, а то, что один из них телеведущий, другой блогер, третий вообще фашист. Или как выразился при задержании преподавателя консерватории один екатеринбургский милиционер (с которыми тоже, кстати, все понятно): «Композитор — значит, пидор. А пидоров мы мочим!»