Мне приснилось, что Москву охватила повальная мода на кроликов. Жены олигархов открывают в центре элитные кролиководческие хозяйства, на заброшенных заводах устраивают выставки кроликов попроще, кролик правильной породы становится не просто украшением офиса или загородного дома, а показателем социального статуса хозяина, а заодно свидетельством его тонкого вкуса. Ходят слухи о бешеных миллионах, которые заплатил Абрамович за пару уникальных ушастых экземпляров на ярмарке где-то в Швейцарии. Отборная светская публика встречается исключительно на больших кроличьих показах и вручениях премии «Кролик года»; там же снимается светская хроника для традиционного глянца и расплодившихся, как сами знаете кто, журналов про кроликов. Старые крольчатники смотрят на происходящее с презрением — печально видеть, как дело всей жизни, в которое вкладывали страсть, любовь и нежность, оказывается в руках неофитов, интересующихся только денежным аспектом. К тому же, если честно, в кроликах как таковых новая публика не очень понимает и не особенно ими интересуется.
У современного искусства по сравнению с кроликами есть одно неоспоримое преимущество — оно не пахнет. Этим, как говорится в бородатом анекдоте, надо воспользоваться. Судя по вернисажам очередной Московской биеннале современного искусства, столичные жители четко уяснили, зачем это искусство придумано: чтобы чаще встречаться. Непонятно, как люди раньше жили: всевозможная светскость ютилась в местах, совсем для того не приспособленных, там было накурено, громко играла музыка, пахло едой. Зато теперь какая благодать — чтобы похлопать по плечу М.Друяна или пожать руку К.Андрикопулосу (со спутницей), открыты просторные, хорошо проветриваемые помещения, вдоль стеночек расставлено что-то занимательное, даже в телевизорах — не Fashion TV какое-нибудь, а Такаси Мураками. Особый драйв происходящему придает стоимость предметов вдоль стеночек; даже на вечеринке в честь открытия Биеннале, что проходила в «Солянке», никто не мог вспомнить названия выступающей группы, зато все были в курсе, что стоит она 25000 евро. Иногда кажется, что без предметов по стеночкам было бы даже проще, — никогда еще не приходилось слышать столько ругани в адрес современного искусства, как в дни открытия Биеннале. Вот в Третьяковке на Крымском написали на входе в зал «Тотальная инсталляция» — а внутри устроили фуршет: и как же всем эта инсталляция понравилась, ни одного дурного слова, никто даже не пикнул, дескать, не понимаю я такого искусства. Но даже там, где не кормят, — теплота дружеского общения искупает шок от встречи с дорогостоящими непонятными предметами.
Искусствоведы могут считать, что-де современное искусство выполняет по отношению к обществу критическую функцию, — и в странах евроатлантического альянса, вероятно, так оно и есть, выставленный в галерее обгоревший остов BMW намекает там на обострившиеся социальные проблемы, а у нас — вызывает улыбку узнавания и становится поводом для доброй шутки: эх, Толь, сколько ж в 90-е таких пожгли.
А вот еще пример правильного подхода к искусству: на открытии выставки «Не игрушки!?» в Третьяковке, у старой инсталляции «Инспекция «Медгерменевтика» — там такие три елочки, а вокруг них игрушечные зверьки хороводы водят, — вместо обычных в таких случаях заклинаний «Не понимаю я этого!» кто-то взял и тихо спер плюшевого кролика. А чего? Кроликом больше, кроликом меньше.