Понятие «всенародные торжества», казалось бы, отошло в мир иной вместе с остальными советскими ритуалами — однако со стороны может показаться, будто именно они, торжества, сейчас и развернулись. Сама о том не задумываясь, страна отмечает 20-летие 90-х годов — с не меньшим размахом, чем 200-летие Пушкина или 850-летие Москвы. Одна за другой возвращаются приметы 90-х — от клетчатых рубашек а-ля Курт Кобейн до заказных убийств а-ля Отари Квантришвили. В блогосфере (не в последнюю очередь благодаря блогеру Т.Б.Юмашевой) обсуждается смысл гайдаровских реформ или роль Березовского в чеченском конфликте. На улицах появились афиши «Шок-шоу группы «На-На» и «Дискотека 90-х». Ну и так далее.
В общем, ничего странного: давно замечено, что колесо ностальгии делает полный круг за 20 лет, в самую силу вошло поколение, для которого детство ассоциируется с песнями Сташевского и приставкой Dendy — и это детство отдалилось уже на достаточное расстояние, чтобы начать о нем грустить. Все так — но есть ощущение, что в наших отношениях с 90-ми есть еще какой-то нерв, болевая точка; что отношения эти не до конца выяснены, что помимо Сташевского и прочей свойственной 90-м самопальной лабуды было в этом десятилетии что-то такое, что очень хочется — или, наоборот, ужасно страшно — вернуть.
Я тут, наверное, необъективен, все по тем же ностальгическим причинам — только у меня вместо игровых приставок и сериала «Элен и ребята» были первая работа, первая квартира, первая поездка за границу, первый ребенок и множество других прекрасных вещей, случившихся впервые. Но тем не менее. Про 90-е написано много всякого — что это были годы лихие или там бандитские. Что правительство обворовало народ или, наоборот, построило новую экономику. Что был беспредел. Что была свобода слова. Но главное, по-моему, не в этом. 90-е были уникальным временем как минимум в одном отношении — тогда можно было сделать со своей жизнью все что захочешь. Лозунг «Как скажем, так и будет», за который «Афишу» принято обвинять в надменности и снобизме, тогда можно было написать на лбу у каждого вменяемого человека: поскольку каждый вменяемый мог с легкостью назначить себя кем угодно — банкиром, продюсером, главным редактором, дизайнером или интернет-магнатом. Достаточно было просто очень захотеть: на выжженной земле, где никто не представляет себе, что такое банки и интернет, любая, даже самая смехотворная попытка оказывалась успешной. Что не отменяет развала экономики — действительно, построить металлургический комбинат или запустить ракету в космос было невозможно, но все, что требовало индивидуального, частного усилия делалось легко и лихо (впрочем, легко было также сторчаться и попасть под пулю). Кто б мог подумать тогда, что всего через десятилетие пределом мечтаний для обдумывающих жизнь станет карьера менеджера среднего звена в «Газпроме» или дизайнера футболок — то ли потому, что более интересные места уже заняты, то ли оттого, что на большее фантазии не хватает.
