В начало статьи
·
Страница 79 из 99
Золотой век русского мюзикла по печальным причинам длился недолго — но как минимум один суперхит породить все-таки успел. Патетическая ария о порочной страсти из мюзикла «Собор Парижской Богоматери» и в оригинальной версии имела определенное хождение — а в переводе на русский и вовсе оккупировала эфиры.
«Когда продюсеры нашего мюзикла «Metro» сообщили, что они решили купить «Notre Dame de Paris», многие радовались, но я воспринял эту новость настороженно. Я к тому времени уже очень хорошо знал этот мюзикл — и ту самую песню «Belle». Песня мне очень нравилась, крутилась у нас дома постоянно. Напрягся я по одному поводу: это очень красивая и качественная — но вместе с тем сложная в исполнении музыка. Там нужно обладать как актерскими, так и вокальными данными.
Когда проходил первый кастинг, я зашел в аудиторию и спел им несколько нот и кусочек песни. Режиссер сказал: «Не знаю, как там с остальными героями, но Феба мы нашли». В таком приподнятом настроении я находился до следующего прослушивания — оно происходило уже на сцене. Я вышел, абсолютно уверенно спел какую-то из песен своего персонажа, и мне сказали следующее: «Этот юноша абсолютно не годится». Меня даже не брали в третий состав. Главный режиссер хотел сделать из Феба солдафона, им не был нужен мягкий, лиричный тенор. Я просил только того, чтобы меня допустили до репетиций — там я собирался доказать, что и с таким тембром голоса можно быть большим мерзавцем. Меня спасло то, что в меня поверила продюсер, Катерина фон Гечмен-Вальдек.
«Коллеги говорили: «Слушайте, как же вы надоели! Это невозможно — слышать вас раз в пять минут»
Эту песню долго не брали вообще никуда — но Катя фанатично верила в то, что раз нравится ей, обязано понравится и другим. Сколько раз она слышала на радио слово «неформат», я даже предположить боюсь. В итоге «Европа Плюс» решила поставить «Belle» в порядке эксперимента — и на следующий день Голубев и Макарский стали известны на всю Россию (Петкун все же был звездой и до того). Точнее, не так — голоса Голубева и Макарского. Это случилось как раз перед летними отпусками и каникулами — и осенью, вернувшись, коллеги нам говорили: «Слушайте, как же вы нам надоели! Это невозможно — слышать вас раз в пять минут».
Надо сказать, что эти страшные слова, которые поют на протяжении всей песни три совершенно разных персонажа — про возможность отдать душу за ночь с объектом страсти, — они очень впечатляют. И тем сильнее, наверное, воздействие и мораль. Поэтому ни в коем случае, зная, что герои совершают наивеличайший грех, нельзя разучивать эту песню в детских садах. Нельзя все это петь людям, которые не понимают, о чем речь. Конечно, это больная тема для меня — слишком много раз я сталкивался с тем, что люди вообще не задумываются о том, что это песня трех грешников, достигших апогея своего греха и готовых совершить самый страшный грех. Такова сила губительной страсти».
«По условию авторов мюзикла все тексты и музыка должны были быть одинаковыми во всех странах. Они требовали дословного перевода песен. В Италии, в Англии, в Корее — везде в композиции «Belle» звучал текст «Я хотел бы открыть калитку в прекрасный сад по имени Эсмеральда» и так далее. Юлий Ким никак не мог сочинить верный текст и позволил нам организовать конкурс на перевод этой песни по всей стране. И нам прислали сотни вариантов, из которых я выбрала три. Я, как маньяк, месяц носила их с собой в сумке и пела их всем своим подружкам, всем знакомым, а порой и незнакомым людям, чтобы они выбрали один. Мне-то самой больше всех нравился текст Сусанны Цирюк, приглашенного режиссера Ростовского музыкального театра и Мариинки — он был такой смелый, провокационный, но от изначального текста Люка Пламондона в нем не осталось ни слова. Я хотела убедиться, что я не ошибаюсь, и все в один голос говорили, что этот текст их цепляет больше, чем другие. И я полетела во Францию, чтобы осуществить mission impossible — заставить Пламондона отказаться от своей поэзии. Два с половиной месяца я убеждала продюсеров и авторов, что поэзия не может переводиться напрямую. И слава богу, Пламондон меня в этом целиком поддержал. А композитор Риккардо Коччанте, наоборот, противился. У нас была большая встреча, на которой они в итоге поссорились. Пламондон выбежал, хлопнув дверью, со словами: «Это мой текст, и я буду решать, как ему звучать по-русски». Я побежала за ним. Мы пошли с ним в кафе, и я ему построчно переводила текст Сусанны. Он поверил, что это будет хит. И, как видите, я не подвела.
Хотя сначала ни одна радиостанция не брала у нас «Belle» — говорили, что это неформат. Радиостанции вообще ничего не понимают, они живут надуманными форматами, в результате чего вся страна сейчас слушает Стаса Михайлова. «Европа Плюс» никогда в этом не признается, потому что теперь они любят говорить, что они авторы этого успеха, но они три месяца не хотели ставить «Belle» в эфир. И мы придумали такой ход — ставили песню вместо рекламного ролика. Каждую минуту нам засчитывали как бартерное время. А когда через три недели «Belle» стала гимном всей страны, они опомнились и стали крутить ее просто так, как и все остальные. В итоге была статистика, из которой следовало, что за все послевоенное время по количеству эфиров «Belle» уступала только какому-то хиту Юрия Антонова.
А Пламондон и Коччанте помирились на нашей премьере. И оба были счастливы».
Интервью: Иван Сорокин (Макарский), Мария Тарнавская (Гечмен-Вальдек)