Это тоже ремейк — на этот раз фильма Эйити Кудо 1963 года. Канун реставрации Мэйдзи, самурайское сословие доживает последние дни, в одной из провинций бесчинствует сводный брат сегуна — декадент со специфическими увлечениями, который отрезает людям конечности, насилует женщин и играет в футбол отрезанными головами. Старейшины обращаются за помощью к отошедшему от дел самураю. Тот пожимает плечами и, рассудив, что от кровавого беспредела можно избавиться только при помощи крови, собирает отряд добровольцев из 11 в разной степени симпатичных самураев (есть комическая пара, толстяк, юный грубиян). Двенадцатый найдется по пути — при помощи спорного аргумента, что на свете есть дела поважнее, чем жареный кролик, герои убеждают присоединиться охотника, который умеет притворяться енотом, презирает самураев за высокомерие и не признает оружия — кроме хорошей дубины.
Кульминация — 45-минутный бой 13 человек против двухсот, одна из самых длинных рукопашных в истории кино (похожим образом — только там соотношение сил еще радикальней — заканчивается «Харакири») выглядит как иллюстрация из учебника по кинематографии: идеально сбалансированная, технически блестящая, снятая так, что на все 45 минут забываешь, что вообще надо дышать. Вопреки ожиданиям, Миике не хватается за возможность превратить ее в радостный кровавый потоп, а использует бой для драматургического развития. В «Убийцах» он вообще неожиданно выступает аккуратистом — здесь нет фирменной дикости, насилие показательно вынесено за кадр, уступая место эмоциям и выражениям лиц.
При этом никакого пиетета к первоисточнику Миике, конечно, не испытывает — в этом и его сила. Важный момент — пока профессионалы принимают кинематографические позы, охотник недовольно ворчит: «Вот дураки, не могут по-простому». Классический аутсайдер среди японских авторов, Миике, как тот охотник, прикинулся енотом и попробовал по-простому. Манерные самураи сражаются с достоинством и готовностью умереть ради всеобщего блага, даже когда их время подходит к концу и сословие постепенно трансформируется в национальную идею. Профессиональному разрушителю Миике всегда было наплевать и на идею, и на общее благо — ему нравилось кидаться камнями, лить реками кровь и делать мерзости. Когда после боя самурай спрашивает у чудом выжившего охотника: «Ты что, бессмертный?», тот отвечает: «После рукопашной с медведем это ерунда». После многолетней, не всегда осмысленной борьбы с разными жанрами Миике наконец-то нашел тот, который полностью оправдывает его методы: парой отрубленных конечностей тут никого не удивишь, жестокость входит в регламент. Достаточно подойти к делу с запалом человека, привыкшего драться с медведями, и формализованный мертвый жанр начнет дышать теми лихими эмоциями, которые в свое время удавались главному поклоннику Миике — Квентину Тарантино. В бою ведь любые средства хороши — если поджечь корову, она вполне может заменить танк, метко брошенное полено убьет куда больше врагов, чем меч, а если удачно уронить свечку, то, кто знает, может быть, удастся взорвать мир.