После «Коктебеля», снятого вместе с Борисом Хлебниковым, Алексей Попогребский дебютировал в одиночной режиссуре трагикомическим фильмом «Простые вещи» — о питерском враче-анестезиологе. Три недели назад на «Кинотавре» «Простые вещи» взяли практически все призы, включая и Гран-при.

— Вам, небось, пеняли все, что ваш лучший друг Хлебников был в жюри «Кинотавра»?

— Про это все смеялись, да. Хотя был же в жюри Абдрашитов, а в программе — Миндадзе. А Хлебников как услышал, что я в программе, говорит: а как же так? А ему говорят: ну нельзя только членам семьи участника. Есть подозрение, кстати, что если бы он был единоличным жюри, призовая картина была бы разнообразнее.

— А как вам вся эта история с «Грузом 200» — когда ему не дали ничего, да еще и приз критиков со скандалом разделили пополам с вами?

— Честно говоря, по-моему, это все несколько раздуто. Вышел хороший пиар на самом деле для фильма «Груз 200», к которому я не испытываю ни симпатии, ни антипатии.

— Вам он не понравился? У некоторых после просмотра аж давление поднималось.

— Он мне вообще никак. Если честно, я не уловил, что мне хотел сказать режиссер с экрана. Мне операторская работа очень понравилась, актерские работы, то есть фильм качественно сделан, тут спору нет. А в ситуации с призом критиков я вообще не при делах. Напоминает историю, когда в Каннах за «Молох» приз дали Сокурову, Арабову и по технической ошибке туда приплюсовали еще и переводчицу. Это был бы курьез, только почему-то все дико обиделись. Уважаемые Сокуров и Арабов почему-то ополчились на эту несчастную переводчицу. И я себя чувствую сейчас — как эта переводчица.

— А если бы вы в жюри были — кому бы Гран-при дали?

— Был фильм, который я не смотрел на «Кинотавре», а смотрел на монтажном столе в черновой сборке, — «Отрыв» Александра Миндадзе. У меня было полное ощущение, что это будет самый весомый фильм на «Кинотавре». Но я так понимаю, что просмотр прошел очень неудачно — по неведомым мне причинам.

— У вас в «Простых вещах» нарочно нет ни одного известного артиста, кроме Броневого?

— Я сценарий писал исключительно для Сергея Пускепалиса. Его сын играл в «Коктебеле», и мы с ним познакомились на площадке, когда он приезжал сына проведать.

— А он актер?

— Да, но очень давно не играл. Еще он отучился у Петра Наумовича Фоменко и стал главным режиссером театра в Магнитогорске. Я с ним виделся до «Простых вещей» раза три, и он меня очень заинтересовал просто как человек. И в момент, когда у меня оформилась история «Простых вещей», она стала складываться для него. Что касается известности актеров, то там же сюжет так построен, что в центре известный актер, а остальные — обычные люди. А то представьте, главный герой нам неизвестен, приходит он домой, а у него жена — Людмила Гурченко, например.

— На ММКФ будете ходить?

— Я в жюри «Перспектив», и у меня в программе 10 фильмов, так что придется. И обязательно буду смотреть что-то в ретроспективах. А вообще, я очень хочу посмотреть румынский фильм, который сейчас в Каннах победил. Когда мы с Иваном Лебедевым — он наш постоянный режиссер монтажа — сидели думали, что за кино мы монтируем, и юмористически придумали, что сняли румынский фильм. А мы ни одного румынского фильма не видели, кроме советско-румынского фильма «Мама», где Боярский и Гурченко на льду поют. И вдруг бац — один румынский фильм получил приз в Каннах, бац — другой. И вот сейчас вообще Гран-при. И мы приходим на показ чернового монтажа критикам, и они говорят: о, очень актуальная стилистика румынского кино у вас! Поэтому мне надо посмотреть, что такое румынское кино и с чем его едят. И вообще, было популярным иранское кино, корейское, вот теперь, чувствую, уже второй год назревает такая мода на румынское кино. Так что, задрав штаны, бежим смотреть румынское кино.