Кому нужны новые песни
«Новые песни пишет тот, у кого старые плохие», — сказал однажды музыкант Константин Никольский. Тридцать лет назад, когда Никольский гарантировал себе безбедную старость, сочинив жалостливую песню про повесил-свой-сюртук-на-спинку-стула, его заявление выглядело дико, не сказать — глупо. Ведущие телевизионных концертов произносили слова «новая песня» с таким заговорщическим видом, будто предлагали зрителям заглянуть под елку утром 1 января. Собираясь у экрана — в новогоднюю ли ночь, на День милиции или каждое воскресенье в 11.45, когда начиналась «Утренняя почта», — население великой страны, затаив дыхание, прислушивалось, что нового придумали Пугачева с Леонтьевым? А Пугачева с Леонтьевым, в свою очередь, берегли новые песни к телевизионному празднику — чтобы вернее огорошить размякшую аудиторию каким-нибудь «Айсбергом» или «Полетом на дельтаплане». И так обстояли дела не в одном только ящике для идиотов одной только великой страны — и фестиваль Ленинградского рок-клуба, и программа «Top of the Pops», и вечерние телешоу в США на свой лад создавали интригу, ожидание праздника, обещание чуда: когда, включив телевизор, ты можешь впервые в жизни увидеть Болана или Боуи, а зайдя в зал на улице Рубинштейна, первым на этой планете услышать «Мы ждем перемен» — эта игра чего-то стоит.
Не хотелось бы выступать в жанре «Раньше были времена, а теперь мгновения» — но что-то в отношениях людей с музыкой определенно изменилось. Это «что-то» особенно заметно в новогодние каникулы — время, когда-то предназначавшееся для самых громких премьер самых громких хитов. В британском хит-параде под рождество первое и второе места одновременно заняла песня Леонарда Коэна «Hallelujah», впервые записанная в 1984-м (в топ попала оригинальная версия и кавер победительницы тамошней «Фабрики звезд»). На российском ТВ и того хуже: здесь людей с новыми песнями разворачивают на дальних подступах к Останкино, а искусство перепевания старых хитов, напротив, достигло какой-то барочной сложности — в эту новогоднюю ночь переделкам на Первом канале подвергались Ренато Каросоне, Паоло Конте и Нэт Кинг Коул. Да что там «Голубые огоньки» — даже премия Grammy, смотр достижений американской рекорд-индустрии, окончательно превратилась в парад трибьютов и каверов — а к относительно новым песням относительно актуальных людей здесь непременно прикручивают какую-нибудь дополнительную забаву, оркестр барабанщиков или популярного рэпера. Потому что новая песня сама по себе, если честно, никому уже в этой жизни не нужна.
Не то чтобы новые песни исчезли как биологический вид — просто интерес к ним окончательно стал привилегией субкультур; поп-музыка не создает больше общего, релевантного для всех культурного поля, она не объясняет жизнь и по большому счету никак на нее не влияет. От новой песни хоть Radiohead, хоть Жанны Фриске никто не обрадуется, не удивится, не уволится с работы, ничего об этой жизни не поймет. Эти функции отошли к другим подвидам искусства — сериал «Lost», фильм Вуди Аллена, выставка Кабакова или игра Grand Theft Auto создают общее массово-культурное поле с не меньшим успехом, чем когда-то — новые работы П.Маккартни или А.Пугачевой. Вот разве что Кабакова и Аллена невозможно напевать в душе или там по дороге на работу — но на этот случай у нас всегда есть «Hallelujah» или по крайней мере «Айсберг» и «Полет на дельтаплане».