18.30
Прямо с «Сапсана» отправляюсь в «Винзавод» — вернисаж Даши Ястребовой никак нельзя пропустить. Плутаю вокруг Курского вокзала. Стрелы железнодорожных путей, изгибы трамвайных. Вывески с преобладанием желтого. Люди на корточках. Горячие пирожки. Охранник выпускает счастливого человека из похожего на сортир домика, который оказывается секс-шопом. Тревожная атмосфера середины 90-х, клубок частных инициатив, суета мелких дел. В Петербурге, чтобы такое увидеть, надо очень долго ехать на метро, а лучше даже на электричке. Наконец выхожу к фабричному зданию из красного кирпича. Людей становится все меньше, а шарфы на них — все красивее.
19.00
Местный кафетерий называется как-то типа «Цап-царап», но с модным в Москве восточным акцентом. Вокруг люди искусства. За соседним столом ухоженный мужчина пьет латте с сыном лет пяти. Он что-то показывает ребенку на экране айпэда, второй айпэд лежит у него на коленях. Потыкав в устройство, младенец спойлерит: «А ты знаешь, что Снейп и Дамблдор договорились, что он его убьет? Потому что у Дамблдора неизлечимая болезнь». Вскоре появляется и второй сын — постарше, как две капли воды похожий на Дадли Дурсли. В соответствии с образом он громко чихает и плаксиво объявляет: «Накурено!» Папа флегматично отвечает: «Ну извини», отдает ему свой айпэд и углубляется в извлеченный из кармана айфон.
20.00
Выставка Ястребовой «Солянка. Храм былой любви» проходит в галерее «Меглинская». В центре стоит арфа, рядом — женщина в фиолетовых лосинах, которая под «минус один» мурлычет «Summertime». В зале и на стенах люди примерно одинаковые; возможно, даже те же самые. Но на фотографиях они черно-белые, кажется, пьяные и почему-то, как правило, в разорванных колготках. Живьем они просто бледные, очень тихие и одеты аккуратно. Все фотографируются на фоне фотографий, на которых они сфотографированы фотографирующими.
![[альтернативный текст для изображения]](http://s2.afisha.net/MediaStorage/80bb8ae6beef463795f0670b6491.jpg)
21.00
В метро уныло прохаживаются военные патрули. Мужчина в дутой куртке в ожидании поезда отрабатывает боксерские приемы. Подросток на ходу смотрит в ноутбуке что-то с субтитрами. На стене цитата из Фрэнсиса Бэкона проиллюстрирована матрешками. Обращает на себя внимание реклама «Цикорий в каждый дом!».
21.30
На входе в ресторан «Цвет ночи» банкир Фридман интересуется, придет ли Потанин. У Фридмана свой столик; еще в зале человек 50. Все они заплатили — кроме, наверное, самых богатых — по 700 рублей, чтобы посмотреть на Альфреда Коха, который как раз выходит к микрофону.
Кох с несколько искусственной самоиронией рассказывает о своем жизненном пути. В планах у него книга интервью с Гитлером и Сталиным (ответы, как я понял, он собирается придумать). Публика уважительно слушает, сдержанно ест и задает интересные вопросы. Кох оказывается среди прочего составителем монографии о холокосте. Она отрицает его отрицание. Кох обнаружил, что никто до него не удосужился подробно подсчитать, сколько именно евреев было убито. Тогда он профинансировал соответствующие исследования и написал к сборнику предисловие. Удачным образом, подсчеты Коха примерно совпали с теми, которые можно найти, например, в «Википедии».
22.15
Добегаю до «Джона Донна» уже на втором тайме «Спартак» — «Аякс». Паб забит — в основном экспатами, — голы тоже: «Спартак» ведет 3:0, многие переключились на экран, где бьется «Динамо-Киев». Гигант у стойки пристает к робеющему иностранцу: «Вот кайнд оф спорт из популар ин ер кантри? Футбол, баскетбол, мэйби джиу-джитсу ор джудо?» «Ду ю ноу джудо?» — пищит иностранец. «Оф корс», — расплывается в доброй улыбке верзила.
Все, что не попадает в перекладину, тащит героический Дикань. Подтягиваются зрители следующих матчей. Интеллигентные юноши в футболках «Ливерпуля» обсуждают трансфер Суареса, любовно называя тренера Кенни. Тут же взрослые, серьезного вида фанаты ЦСКА. Главный берет всем пива, мотивируя тем, что он только из Парижа. «И как в Париже?» — «Негров много. И наглые такие!» Из «Солянки», где компатриоты болеют за «Зенит», приходит СМС «Все кончено». «Кони» поглядывают на триумф «Спартака» и, не понижая голос, отпускают презрительные ремарки. «Вот в пердях сегодня праздник будет», — подытоживает один из них.
23.00
Короткий ужин в «Маяке». Узнаю от подсевшей знакомой совершенно лишнюю для моих ушей биографическую информацию интимного свойства; иначе говоря, сплетню.
24.00
Бар «6/2» мне рекомендуют как «хипстерскую помойку», «по московским меркам — трэшачок» и в целом наиболее петербургское место. На стене из нулей и единичек составлен портрет Цоя, над стойкой стоят два его бюстика (было десять, но восемь уже украли). Подтягиваются знакомые. В разгаре вечеринка «Копов в огне»: музыку ставят коп Козульски и коп Яблонски. Яблонски явно первый раз за пультом, но компенсирует это популистским плейлистом: звучит чуть ли не «Луч солнца золотого», под «Sabotage» Beastie Boys люди уже валятся на пол. Окончательно понимаю, что книжку взял в поездку зря.
![[альтернативный текст для изображения]](http://s2.afisha.net/MediaStorage/7c878d5d16054fe3ac53bf6d02e9.jpg)
11.00
«Старбакс». «Старбакс» как «Старбакс».
12.00
Завтрак в новом кафе Kitchen на Покровке. Заведение, сразу видно, столичное: зеркальная стойка, на одной стене что-то вроде геммы в человеческий рост, на другой портрет гамбургера в рамке. Над стойкой висят 23 колбасы. Поскольку две дамы ушли, еще две сбежали, почитав меню, а моя компания опаздывает, я тут единственный клиент.
15.00
Под Пушкинской площадью по-прежнему продают китайские бюстгальтеры. Заглядываю в журнал «Афиша» как раз на те полчаса, которые попадают в новостные ленты: редакционный директор Юрий Сапрыкин собирает всех, чтобы сообщить, что он переходит в бастион либеральной журналистики, выросший на «Красном Октябре». Отправляюсь туда посмотреть.
17.00
Завороженно хожу по дворику, принадлежащему институту «Стрелка», который вот-вот начнет делать московские архитектуру, медиа и дизайн еще лучше, чем они есть. Видимо, выпускники превратят город в маленькую (или, наоборот, очень большую) Скандинавию: дворик пуст, геометричен и обнесен располагающими деревянными реечками, на земле ни пылинки. Людей тоже нет. За стеклянными стенами видны белые аудитории.
![[альтернативный текст для изображения]](http://s1.afisha.net/MediaStorage/9d5a06c50ad24750a5e1d4795e20.jpg)
Проходящая мимо очаровательная девушка лет 20, занимающая в «Стрелке» один из руководящих постов, немедленно соглашается провести экскурсию. В «аудитории раз» (так написано) над ноутбуком корпит одинокий кореец. Во второй я слышу с каких-то антресолей голос — говорят, это голос архитектора Григоряна. Повсюду доски и планшеты, на которых написаны важные слова. «Идеи пойдут в народ» (народ — подчеркнуто). «Balalaika industrial stereotypes». На огромном ватмане значится лишь «Что и зачем?» и «Как?». Очевидно, что здесь решаются задачи, масштаб которых мне оценить не под силу.
Словно я недостаточно уже исполнен трепета, Вергилий показывает мне изящный, идеально белый, нетронутый, кажется, московской пылью велосипед президента «Стрелки» Ильи Ценципера, припаркованный у входа в административные покои. На заваленном бумагами столе директора бросается в глаза книга «Как привести дела в порядок». По словам руководства, самым волнительным моментом были каникулы: они подозревали, что студенты с них не вернутся. Но те вернулись, и я со спокойной совестью отправляюсь в бар «Стрелка», где можно в свое удовольствие полистать журнал по дизайну на японском языке. Заходит мужчина — говорят, это архитектор Григорян.
![[альтернативный текст для изображения]](http://s1.afisha.net/MediaStorage/ea0c50b6e4c74e98824381c537b4.jpg)
18.00
Экскурсия по либеральным СМИ. Все они защищают общие ценности, и единственное, что вносит легкую смуту в эти ряды, — условия труда или, проще говоря, офисы. Лучше всех устроился Slon.ru — прямо на сайте сообщается, что офиса у них нет. Направляюсь на телеканал «Дождь», благо либеральный охранник даже не спрашивает пропуск.
Больничного вида лестница, грузовой подъемник вместо лифта, огромное пространство, больше напоминающее съемочную площадку, чем офис. Какие-то софиты, лестницы, отовсюду что-то торчит. В дальнем углу работает камера, и брюнет с блондинкой зачитывают новости. Еще один угол выделен под редакцию «Большого города».
Все здесь завидуют порталу OpenSpace. Лестница к ним ведет уже скорее библиотечная, а сам офис раскинулся в залах с видом на Москву-реку, профессорской библиотекой и душевыми.
19.00
Мне рекомендуют важное московское развлечение — сходить на Навального. Отважный миноритарий как раз должен схлестнуться в публичном риторическом бою с Евгением Ясиным по какому-то узкоспециальному экономическому вопросу. Говорят, что Высшая школа экономики, где запланированы дебаты, уже с трудом сдерживает напор желающих в количестве 700, что ли, человек. И действительно, по телефону «Вышки» отвечают, что даже журналистов они уже аккредитовать не в состоянии ввиду нехватки пространства.
20.00
Магазин Uniqlo в «Атриуме». Рассматриваю неуловимо раздражающие майки с картинками из ранних фильмов Джармуша (включая те, которые никто не видел). Москвичи поясняют, что сюда кроме хипстеров ходят одеваться с Курского вокзала. Исключительно для порядка покупаю футболку мужскую с рукавом 3/4 (499 р.).
![[альтернативный текст для изображения]](http://s4.afisha.net/MediaStorage/491a39a1574b4af9aca72b8d06bf.jpg)
22.00
Ужин в ресторане «Рагу», где забронировать столик удалось лишь благодаря кумовству. Буржуазные дети отмечают детский праздник, за стойкой замечен человек в красной шапке, много яппи. В меню помимо мороженого с беконом неприятно поражает куриная ножка, фаршированная куриной грудкой. Кормят вкусно, потом, правда, приносят соленый эспрессо.
Интеллигентно проведенный день хочется закончить подобающе. Из московской интеллигенции я знаю кинематографистов и журналистов. Первые обычно пьют водку в подозрительных восточных шалманах, так что связываюсь со звездами медиа. Главный редактор БГ Филипп Дзядко сообщает, что часов в 12 окажется в «Маяке» (как будто кто-то в Москве этого не знает). Андрей Лошак готов подъехать в «Бонтемпи». Редактор «Эсквайра» Филипп Бахтин говорит, что у него две скучные важные встречи, но если вечер примет скотский оборот, он мне непременно позвонит. Решаю не задумываться над этим высказыванием.
0.00
«Бонтемпи», спрятавшийся в яме за забором, со своей стеклянной стеной похож на роскошную шашлычную. Здесь к тому же заканчивается что-то вроде корпоратива: цепочка разоренных столов, люди менеджерского вида пляшут под похабное диско. Но сюда, говорят, ходят все, и еще актрисы. Удивительным образом, действительно встречаю всех, и еще актрис. Знакомлюсь с интересными людьми, например, с девушкой, которая в ноябре видела голую Деми Мур.
![[альтернативный текст для изображения]](http://s2.afisha.net/MediaStorage/92fceb6857f14f6da9d93e21a066.jpg)
1.00
Доходим до бара «Клава», где проходит вечеринка шансона с выступлением человека из Наро-Фоминска по фамилии Стасюк. Вероятно, тут спрятана какая-то великосветская ирония, но по лицам людей, которые толкаются в баре и стоят в очереди на улице, это уже не так очевидно.
1.30
В баре Noor нормально. Но скучновато. К тому же там уже половина «Бонтемпи». Играем в Grindr.
![[альтернативный текст для изображения]](http://s4.afisha.net/MediaStorage/3d545ddc5f164a07a14058be92a5.jpg)
2.30
«Маяк» забит. Дзядко тут. Люди, которых я видел днем на «Красном Октябре», тоже. Музыку ставят, кажется, все по очереди и чуть ли не из «Вконтакте». В воздухе разлита любовь — в том числе такого рода, о которой на следующее утро люди жалеют. Миф, который меня занимал, оказывается правдой — москвичи, и правда, до сих пор танцуют под песню «Медведица».
4.00
«Бонтемпи». Зачем?
4.30
В «Жан-Жак» нас не пускают, но Дзядко по телефону объясняет, что надо сказать «мы к Дзядко на совещание». Работает. Девушки пьют шампанское, обсуждаем Луи де Фюнеса.
5.30
Дворик где-то в районе Нового Арбата. Снежинки. Качели.
![[альтернативный текст для изображения]](http://s5.afisha.net/MediaStorage/2625907732404bbc970a9a701c27.jpg)
15.00
Деловой ланч в Corner Burger. Бургер не беру — говорят, очень маленькие. Вокруг потенциальные Патрики Бейтмены, тоже некрупные. Куда ни кинешь взгляд, упираешься в заведение Айзека Корреа. На углу с Тверской, впрочем, прохожий интересуется, как пройти в «Золотую воблу». Еще через сто метров южане на взводе рассматривают нас, один тихо спрашивает в телефон: «Эти?» Я начинаю чувствовать себя настоящим москвичом.
16.00
Заглядываю в «Республику». Журчит музыка, ходят красивые молодые москвичи. Мы переглядываемся с симпатией, мы не знакомы, но благодаря вывешенным на стене топам знаем друг о друге многое. Мы читаем Джейми Оливера, мы слушаем Zaz и мы смотрим фильм Франсуа Озона «Убежище».
17.00
Как и все, в субботу я не могу не зайти в Tsvetnoy Central Market. Говорят, его построил архитектор Григорян. Медленно, стараясь не потревожить окружающую гармонию, я миную этаж «Приятные детали», этаж «Свежий взгляд», этаж «Радость каждый день» — направляясь к заветным «Захватывающим кулинарным открытиям». «На втором этаже для вас работает стилист», — мягко сообщает небесный голос. Застреваю в магазине All Saints. Приобретаю худи и немного ежевики.
18.00
Сворачиваю с бульваров на Петровку. Заглядываю в «Март» и «Додо», но там никого из наших. Дохожу до ЦУМа. Здесь тоже никого, но это не страшно — все и так со мной здороваются. Когда брутального вида продавец, расшаркавшись, проходит дальше, на его бритой башке обнаруживается тоненькая косичка. Мне приглянулась рубашка, но отчего-то она стоит 16800 рублей.
![[альтернативный текст для изображения]](http://s5.afisha.net/MediaStorage/5eff0e64680f49b5b7ec937cc45f.jpg)
19.00
Направляюсь на Манежную площадь проверить, нет ли волнений на национальной почве или чего подозрительного. В принципе, все, кого я там вижу, выглядят подозрительно. На площади Революции интересуюсь у пожилого господина, который что-то охраняет, как пройти в одноименное метро. Он, пожевав губами, отвечает «Там «Театральная», там «Охотный ряд», «Площадь Революции» не знаю».
20.00
Вечер москвичей посвящен обсуждению того, ко скольки идти в «Солянку». В «Солянке» Муджус, и не пойти совершенно невозможно. Но все понимают, что все это понимают. Только на фейсбуке туда уже собираются 767 человек. Иногда кто-нибудь смелый пишет: «Не пойду я на вашего Муджуса!» — следует бурное обсуждение. Мы все пытаемся угадать минуту, когда концерт еще не начнется, но и в километровой очереди стоять уже будет не надо. Полпервого? Два? Поступают противоречивые инсайдерские новости. Составляются списки. Про кого-то известно, что он и правда не придет, — скандал.
0.00
Ночь начинается буднично. За мной заезжают шесть девушек на белом лимузине. Мы катаемся по Садовому кольцу. Вокруг меня ноги. За заклеенными темной пленкой окнами лимузина действует свой кодекс: например, нельзя открывать шампанское. Приходится всякий раз останавливаться. Проезжающие машины приветливо сигналят.
![[альтернативный текст для изображения]](http://s1.afisha.net/MediaStorage/c47f6d507ec94afa92c8fd55787b.jpg)
Едем на Воробьевы горы, где изображаем что-то вроде выпускного вечера (который у некоторых из нас был не так давно). Москва — город, в котором хочется выключить свет, — подмигивает огнями нашей смотровой площадке.
![[альтернативный текст для изображения]](http://s4.afisha.net/MediaStorage/844eaae9ebcb4029b600ae82dfd2.jpg)
1.00
Заезжаем в ресторан в «Лотте Плаза». В лифт с нами заходят еще три барышни — одна из них блондинка полностью в розовом. На нужном этаже испытываю маленький персональный триумф — показывая на девять девушек за спиной, говорю фейсконтролеру: «Это со мной». Шкафы-охранники расступаются, один бормочет: «Еще одна команда гимнасток пришла». Пьем вино в культурном интерьере, за окнами родные уже огни.
2.00
К «Солянке» приближаемся под песню Богдана Титомира: «Москва говно, Москва говно, кругом отстой, и это город мой». И здесь уже, собственно, хочется остановиться. Хотя это не конец. Муджус пел что-то едва различимое. Потом заехали в «6/2», но оттуда все уже сбежали в «Арму». Под утро было видение режиссера Гай Германики — она рассказывала о собаках-брахицефалах и требовала в ответ покадрового пересказа фильма «Король говорит!». Было даже великое круглосуточное кафе на Ленинградском вокзале, где в клеенчатом меню значится «эспрессо — 240 р., коньяк — 560 р.» и т.д. И прощания возле утреннего «Сапсана» под композицию «Москва, звонят колокола». Все это было или не было, и когда умолкнут все песни, возможно, ничего и не останется. Реклама банка вдоль перрона — «ластик или резинка», «бадлон или водолазка» — ежечасно обессмысливается все быстрее отходящими и приходящими составами, и нет уже вопросительного знака, и союз «или», противопоставляющий красивейший город Европы ресторану «Рагу», бару «Бонтемпи», универмагу «Цветной» и белому лимузину, уже лишь формально, кажется, остается разделительным.