Безмолвие
(Sukunat)
З года назад режиссер этой картины уже брал приз «Перспектив» с фильмом «Чашма (Источник)». Тогда же мы узнали, что он заболел кино, посмотрев «Лифт на эшафот», и боготворит безмолвные проходы Жанны Моро. Конечно, стеклянные коридоры советских построек в Ташкенте не Париж, но речь пойдет о кинодиве, что, улучив шоколадную роль глохнущей актрисы, обнаруживает, как в погоне за дельными сценариями забыла, кто она есть-то. И про «Узбекфильм», и касается каждого.
Восемь дней Дилбер
(Dilber’in sekiz gunu)
На родине ее уже окрестили «лучшей лентой о любви со времен «Красной косынки», имея в виду прыткую, как горный ручей, экранизацию повести Айтматова 1977 года. Та же сельская Турция, и так же юная Дилбер будет увлечена ветреным красавцем, а попадет в дом к тому, кто будет готов вечно трудиться ради ее блага. И так же день за днем, в череде хлопот, будет открывать, что любовь — «это не дуновение ветра, не прошелестевший дождь, а постоянная забота и верность». Правда, у новой героини вместо единственной красной косынки есть еще красно-белая, оранжево-голубая, сиренево-серая и даже терракотовая в цветочек.
Дама с собачкой
(Die Dame mit dem Hundchen)
Киноколлаж из глянцевых статичных фото, положенных на текст Чехова (голос за кадром — Сергей Дрейден) и эффектно отщелканных в современном Гамбурге: мокрые платформы, красные составы, голубые лавки, опрокинутые зонты. И как в отзыве школьника на экранизацию с Ией Саввиной, некогда опубликованном «Советским экраном» в рубрике «Письма читателей», «дама — так себе, а собачка мне понравилась». Хотя здесь она и таксидермическая.
Зона конфликта
(Gaseirneba karabakhshi)
4 года назад «Поездка в Карабах» о двух юных грузинах, бежавших от гражданской войны 1990 года и угодивших в эпицентр армяно-азербайджанского конфликта, стал для местной молодежи тем же, чем для нашей — «Самый лучший фильм». Было решено снять «Поездку в Карабах-2» — на ту же тему, но с другими героями и новым режиссером в лице обладателя 6 международных кинопремий (за дебютную короткометражку) Бурдули. Итак, тбилисский наркоман и сухумский снайпер, каждый по своим делам, бок о бок лезут в пекло…
Измена
(Perfidia)
Боливиец Бейот объехал с «Сексуальной зависимостью» массу гей-фестивалей и был, по его собственным словам, неприятно поражен, что в считаные годы любовь, еще в 60-х «не смевшая назвать себя», подверглась штамповке «Все герои — качки, темы — страх одиночества или СПИДа». Он решил снять фильм о гомосексуальности как состоянии сознания и души, а не плоти, и о проживании одиночества, а не страхе перед ним. С единственным актером-чилийцем и всего тремя фразами, произнесенными в телефон, в заснеженном штате Нью-Йорк создал интимнейшую из кинобаллад, назвав ее в честь написанного 70 лет назад мексиканцем Хавьером Кугатом — и звучащего в фильме — сокрушительного болеро «Perfidia».
Кома
(Koma)
В день 50-летия Ханса жена и сын украшают ему торт свечками и недоумевают с гостями, где, собственно, виновник, а тот, шалый, мечется по разноцветному лесу, раздираемый багряными лапами и рвущейся наружу тайной. Вполне естественное для парадно-пристойной и в то же время подарившей миру Мазоха Австрии желание: поскрести ноготком фасад нарядного домика в пригороде Вены и покумекать, все ли там так благополучно.
Луна
(Moon)
Один из трех (см. также «Измена» и «Последний разговор») монофильмов в «Перспективах»: режиссеры верно догадались оставить актера наедине с собой и зрителем. Здесь магнетический Сэм Рокуэлл («Признания опасного человека») останется в стерильных декорациях космической станции, собирающей солнечную энергию с обратной стороны Луны, и окажется наедине с более чудовищной, чем все Чужие, вместе взятые, сущностью — корпоративного мышления. Ну если честно, там будет еще робот с голосом Кевина Спейси, игрушечные машинки-лунокопатели в иллюминаторе и кое-какая чертовщина в духе «Соляриса». Сын Дэвида Боуи в режиссерском дебюте принимает эстафету отца, наряду с Кубриком и Тарковским утилизировавшего космос для прояснения подлунных вопросов.
Метастазы
(Metastaze)
Загребская шпана времен войны сегодня к своим тридцати отрастила мясистые бритые загривки, пивные животы, национальную ненависть к сербам и оголтелую любовь к местному «Динамо». А еще в цене героин. Портрет поколения.
Первый отряд
(Faasuto Sukuwaddo)
Аниме об оккультных сражениях на полях Великой Отечественной. В то время как немцы призывают на помощь из царства мертвых крестоносцев, наша 14-летняя разведчица Надя пробуждает духи павших смертью храбрых пионеров-героев — Лени Голикова, Вали Котика, Зины Портновой. Московские друзья-одноклассники Миша Шприц и Леша Климов, сгенерировавшие эту идею, стали вторыми после братьев Вачовски неяпонскими авторами, привлеченными к созданию аниме.
Последний разговор
(Last Conversation)
Монопьесу Кокто «Человеческий голос» о женщине с телефоном, в который она битый час пытается уговорить возлюбленного не бросать ее, играли Анна Маньяни, Ингрид Бергман, Ирина Алферова. Теперь настал черед лучшей голландской актрисы Йоханны тер Стеге («Милая Эмма, дорогая Бебе»), хотя текст у нее новый, телефон — мобильный и играть приходится практически одними интонациями и кривящимся ртом, ведь глаза ей затеняет шторка от солнца: все 75 минут она ведет по зимней трассе «ягуар», к которому режиссер прикрепил 25 камер. Чтобы довести зрелищный эффект до заоблачных высот — это еще и широкоэкранное кино.
Путешествие на Луну
(Aya Seyahat)
Зрители II Московской биеннале могли оценить видеоарт Атамана, снимающего отчеты турецких проституток-транссексуалов о своем житье-бытье, а самые въедливые поклонники джалло помнят, сколь призрачным и коварным предстал Стамбул в его кинодебюте «Рассказ змеи». Здесь группа всамделишных современных турецких интеллектуалов на все лады комментирует ч/б фоторепортаж о несостоявшейся попытке группы всамделишных турецких односельчан улететь на Луну на аппарате собственного изобретения, имевшей место быть в западной провинции Эрзинджан в 1957 году.
Событие
Пьеса Набокова перенесена на экран в маньеристской, созвучной 1920-м годам, когда была написана, манере, с порханием актрис в причудливых костюмах и общей изломанностью модернистских линий и интонаций. Жена режиссера и актриса Симонова определила жанр фильма как «фантасмагория».
Сплетенные параллели
(Khchchvac zugaherner)
Параллели здесь — отчаянность в любви двух женщин, дочери и матери, о судьбе которой первая, впрочем, до поры не знает. Мать — жительница профашистской Норвегии, укрывшая бежавшего из лагеря советского солдата и последовавшая за ним в сталинскую Армению. А дочь — 42-летняя математичка из перестроечного Еревана, в ночь военного положения принявшая ухаживания 16-летнего выкидного пацана из вверенного ей класса, лишь бы он со своей антисоветчиной не сунулся на улицу.
Я тебя съем
(Je te mangerais)
Гармонии Баха, Шопена и Шумана сопровождают историю юной провинциальной пианистки, снявшей комнату у соблазнительной подруги детства в Лионе. Собственница до мозга костей, та сперва принялась ограничивать ее свободу, а однажды воспользовалась минутной слабостью и провела с ней ночь. Но на вторичную слабость провинциалка решительно не согласна. По фильму также разгуливает в голом виде Жоан Либеро, 2 года назад разбивший сердца всем зрителям ММКФ, кто следил за его смертью от СПИДа в «Свидетелях».