8
Киноальманах, где восьми режиссерам было предложено снять по короткометражке на тему одного из восьми обещаний, данных по случаю миллениума лидерами «Большой восьмерки» касательно полного преодоления проблем здравоохранения, образования и жизнеобеспечения в странах третьего мира к 2015 году, и по возможности отразить в них, как эти самые обещания выполняются. Выполняются они фигово, а самую доходчивую новеллу снял Берналь, придумав сюжет, как исландский кроха сын к отцу (сильный актер Сигурдссон, «Ангелы Вселенной») пришел с просьбой помочь ему написать сочинение о последствиях отсутствия начального образования в Непале. Ван Сэнт показал ювенильных скейтбордистов, оглашающих статистику детской смертности, а Ноэ попросил умирающего от СПИДа африканца поделиться своими впечатлениями в объектив.
9,99 долларов
($9.99)
Кукольные персонажи, прыткие не более чем допотопный циклоп из «Седьмого путешествия Синдбада», предаются в клетях многоквартирного дома престранным увлечениям: школьник дрожит над свиньей-копилкой, подаренной ему, вообще-то, с целью насобирать денег на игрушечного футболиста, пенсионер привечает падшего ангела, брошенный невестой работяга кутит в компании анашистов-лилипутов, а модель бреет наголо тела и черепа своих ухажеров, прежде чем заняться любовью. А $9,99 стоит рецепт неомрачаемого счастья — точнее, содержащий его буклет, что бродит по этажам. Курьезный случай анимационной пролетарской драмы с голосами прославленных австралийцев – от Джеффри Раша до Клаудии Карван.
Адела
(Adela)
Цифровая хроника 80-го дня рождения бывшей звезды радиоэфира, а нынче — обитательницы трущоб Аделы. В этот свой юбилей она не принимает поздравлений, а сама наносит визиты: к мужу на кладбище, к сыну в тюрьму. Не получает подарки, а тратит накопленные медяки на продукты для панзита, которым хочет вечером угостить вечно голодных соседей и дочь, если та вспомнит. И всюду, где она ни появится, поникший мир хибар оживает, как цветок под дождиком. Призыв не вешать нос особенно действенен, когда исходит от немало пережившей, знающей, что говорит, 80-летней дамы, да еще в собравшем урожай наград исполнении дивы филиппинских послевоенных мелодрам Аниты Линды.
Афины — Стамбул
(Athina-Konstadinoupoli)
Пришло время, и роуд-муви стали восприниматься как какой-то пережиток 1970–1980-х. Впрочем, оттуда родом и постановщик Панайотопулос, дебютировавший сразу после падения режима черных полковников, в 1978-м ставший золотым призером Локарно и вершивший свои искания в русле «новой волны» и сфере интеллектуальных интересов Бунюэля и Феррери. Теперь, когда 70-летие на за горами, подоспела пора исполнить собственную песнь дороги. Герой после развода покатит прочь из Афин, используя как предлог необходимость навестить больного отца в Салониках, но, минуя пробки, дорожный роман и поющих бастующих полицейских, все яснее будет отдавать себе отчет, что дорога и есть цель. А та, которой следует он, ведет в Стамбул.
Богема
(La Boheme)
Уложивший за последние годы в прокрустово ложе телеформата «Войну и мир» и «Кронпринца Рудольфа», австрияк Дорнхельм, похоже, намеренно метит в главные специалисты по бутафорским нарядам, страстям и снегу. Не тает снег и в волосах чахоточной Мими, которую любит бедный художник из монмартрской мансарды, в этой буквоедской и помпезной, выполненной к 150-летию Пуччини киноверсии его «Богемы», вобравшей всю постановочную фальшь, снискавшую дурную славу самому жанру фильмов-опер.
В поисках Палладина
(Looking for Palladin)
Молодой амбициозный голливудский агент едет в Гватемалу разыскать сгинувшего много лет назад актера — дважды лауреата «Оскара» по-быстренькому обстряпать сделку с его возвращением на экран и дальше уже вспоминать в своих апартаментах на Беверли-Хиллз все эти грязищу, галдеж и натуральное хозяйство как страшный сон. Но лауреат никуда возвращаться не собирается, галдящие латиноамериканцы, в свою очередь, не намерены угомоняться ни на секунду, и вообще: этот первый снятый в Гватемале после «Тарзана» 1935 года американский фильм перерастет в трагикомедию, поднимет вопросы отцов и детей и родительской несостоятельности поколения бэби-бумеров и представит на потеху международной публике комический дуэт братьев Моралес, на которых их родная Гватемала уже высмеяла все свои легкие.
Возвращение блудного сына
(Anarak vordu veradardz)
Внутрисемейная трагедия, где вынесенный в заголовок средний из трех сыновей, удрученный какой-то детской травмой-обидой, по окончании школы ушел куда глаза глядят искать свой путь, но в итоге вернулся с повинной на родной порог, когда его не больно-то ждали. В каких-то верных аспектах жизнь, слава тебе господи, все-таки налаживается, коль скоро в Армении потихоньку начинают снимать кино и догадываются вызвонить Джигарханяна, который есть актерское сердце, человеческое лицо и добрая память той эпохи, когда 15 республик жили в едином порыве и творили много чего хорошего.
Вся жизнь впереди
(Tutta la vita davanti)
С блеском защитив диссертацию по философии, героиня, которой в этой необасне принадлежит закадровый голос, не находит работу по специальности и устраивается в колл-центр некоей корпорации «Мультипул». Далее — хроника дурдома, с казенным энтузиазмом вооруженных наушниками и компьютерами, обзванивающих город девиц, конторской аэробикой, корпоративным аутотренингом и духоподъемными утренними эсэмэсками из родимого офиса.
Граница рассвета
(La frontiere de l’aube)
Теперь уже ветеран европейского подчеркнуто-интеллектуального, поверяющего жизнь ценностями мая 1968-го кинематографа Филипп Гаррель («Ветер в ночи», «Просто любовники») цепляется за анахронизмы — черно-белое изображение, написанные от руки в эпоху мобильной связи послания любовников друг другу — с отчаянностью утопающего. Его сын Луи – ходячий призрак канувшей эпохи «новой волны» — уже не в первый раз (см. также «Все песни только о любви») играет вину и тихое самоистязание парня, чья возлюбленная в расцвете лет умерла практически на его глазах. На вопрос, трудно ли далось решение взять на главную роль собственного сына, режиссер ответил: «Так мы ж с ним каждый вечер все это перетираем на кухне — он лучше меня все знает!»
Две линии
(Iki cizgi)
Европарламентарии считают, что, чем скорее Турция с ее гигантским бременем традиционных ценностей вступит в Евросоюз, тем лучше для нее. Так же считают хозяева кота, принимая решение о его кастрации. Так или иначе, симпатичный молодой режиссер «Двух линий» не ставит вопросов напрямую, но подвергает супружескую пару стамбульских интеллигентов нежному испытанию совместной автомобильной поездкой в никуда — под бескомпромиссно голубым небом, отстроченным облаками на горизонте и полевыми цветами по обочине шоссе. Что ждет их, коли вектор указывает на запад? Точно — отчуждение.
Дерево
(El arbol)
Снятый ручной камерой в мадридском районе Маласанья, где обреталась и работала на рубеже 1970–1980-х вся постфранкистская богема, включая Альмодовара, фильм о затылке (как завещали в «Сыне» братья Дарденн) донашивающего собственные дорогие шмотки бродяги-наркомана, вставшего на путь, как бы сейчас выразились, саморазрушения. «Это больно и муторно, но зато здесь заложена возможность пробуждения», — говорит режиссер-дебютант, некогда монтировавший «Японию» Рейгадаса, а теперь снявший фильм под патронажем — в том числе финансовым — великого мексиканца, и взявший на главную роль его друга-художника, с которым познакомился на афтепати по случаю премьеры «Битвы на небесах».
Дни скуки
(Ayyam el dajar)
Дни скуки — это неотличимые друг от друга дни игр и воплей четверых неконтролируемых мальчишек под ухом занятого обычной рутиной отца-сирийца. Для справки: живут они в местности, известной как Голанские высоты. Высшая точка — 2814 м над уровнем моря, развито виноделие, край богат яблонями, вишневыми деревьями, малиной и клубникой. Римские термальные источники, археологические остатки дохристианских эпох. Территория Сирии — насколько мир себя помнит. В ходе Шестидневной войны 1967 года занята Израилем. Административный центр Кунейтра покинут местными жителями, а в 1973-м разрушен израильской авиацией. В 1981-м обескровленная территория аннексирована Израилем — что, впрочем, не признано ООН. Действие фильма помещено в 1958 год — начало конца, когда Египет и Сирия создают недолго просуществовавшую ОАР, Объединенную Арабскую Республику. Так что орите и скучайте на здоровье, когда есть возможность: в наши дни танки всегда где-то не за горами.
Другая
(L’autre)
Расходясь со спутником жизни, барышня средних лет искала свободы, а нашла помешательство на почве ревности, когда ее новый молодой хахаль завел себе другую ее же возраста. Приз Венеции-2008 за лучшую женскую роль Доминик Блан, современной французской Бетт Дэвис.
Известия из идеологической античности. Маркс – Эйзенштейн – «Капитал»
(Nachrichten aus der Ideologischen Antike. Marx – Eisenstein – Das Kapital)
Фильм, призванный восполнить нынешний дефицит интеллектуальной предприимчивости в кино. Клюге, в 1960–1970-х зашедший, пожалуй, дальше Годара в деле создания марксистско-маоистских киноброшюр, специально для Московского кинофестиваля попытался воссоздать по наработкам Эйзенштейна его нереализованный проект экранизации «Капитала», в которой он намеревался применить повествовательный метод, освоенный Джойсом в «Улиссе».
Интимные приключения
(A l’avanture)
Режиссер, 20 лет назад снимавший Денев и Паради, в последние годы пустился в глубинные раскопки проявлений женской сексуальности — тут не до порядочных девушек, секс должен быть какой есть, открытый для изучения, как труп на столе в аудитории мединститута. И если прежние его искания казались сомнительными, то в этот раз, похоже, он все-таки докопался до чего-то жизненно важного, показав своим хулителям — к числу которых принадлежал и автор этих строк, — что не стоит судить о целесообразности эксперимента, пока тот не завершен.
Клара
(Geliebte Clara)
В 1850 году чета Шуман переехала в Дюссельдорф, где признанный гений был вынужден, дабы обеспечить своим пяти отпрыскам достойную жизнь, принять место дирижера, и пока на фоне данных обстоятельств он погружается в безумие, его жена, прославленная пианистка, увлекается юным Брамсом. Фильм полон музыки, сочиненной его главными героями, и ее величие в сочетании с изуродованными бытом, средой и мелодрамой пассажами бытия ее же авторов высвечивает всю ничтожность жизни, отпущенной человеку, в сравнении с бесконечностью космоса его фантазии и таланта.
Либо умру, либо выживу
(Soit je meurs, soit je vais mieux)
Кто видел режиссерский дебют Барбозы — «В нормальных людях нет ничего особенного», про дурдом, с Валерией Бруни-Тедески, — знают, что человечность ее постановок не имеет ничего общего ни с засахаренностью изготовленных по старым чужим рецептам новых добреньких трагикомедий о неуклюжем городском житье-бытье, ни с характерным для Евросоюза антисептическим обращением с человеком. Ее новый герой — 15-летний школьник, весь накал переживаний которого по поводу развода родителей и беспомощности матери, что видит, как ему тяжело, да не знает, чем помочь, сполна передает название, в дословном переводе означающее: «Если не помру, значит, станет легче».
Манила
(Manila)
32-летний симпатяга Пиоло Паскуаль, с 9 лет развлекающий своими песенками филиппинских телезрителей и участвовавший в бой-бенде The Hunks, постерами которого были обклеены стены всех девичьих спален в Маниле, выступил исполнительным продюсером амбициозного кинопроекта, призванного напомнить о первом прорыве его родного кинематографа на международную арену, а заодно раскрыть разнообразие его актерских данных. Два самых модных молодых фестивальных режиссера современного филиппинского кино — Рая Мартин («Независимость») и Адольфо Аликс-мл. («Адела») — адаптировали к нынешним реалиям сюжеты двух социальных мелодрам, в конце 1970-х возвестивших о прибытии филиппинского кино на парижские экраны: «Город после наступления темноты» Исмаила Берналя и «Ягуар» Лино Брока, сняли их в черно-белом изображении и объединили в киноальманах. В первом сюжете Паскуаль играет наркомана, который работает в массажном салоне с уклоном в интим и шарахается под отличный джаз по вечернему городу в поисках дозы, в то время как его мать в компании знакомых трансвеститов, педерастов и проституток повсюду ищет его. Во втором он телохранитель избалованного сынка мэра, об которого тот в самый ответственный момент просто вытрет ноги.
Неизъяснимое
(Non-dit)
Режиссер: Фиен Трох. В ролях: Эмманюэль Дево, Бруно Тодескини, Хлое Анри. Бельгия, 2008, 97 мин.
Заторможенное кино о будничных действиях, очевидно, чем-то глубоко расстроенной супружеской пары: иногда они просто несколько минут таращатся в одну точку, и все. Появление на пороге непостороннего им 19-летнего блондинчика многое прояснит ближе к концу.
Неразлучники
(Les inseparables)
Одна из последних ролей Гийома Депардье, чья смерть в 37-летнем возрасте от пневмонии, подхваченной на съемках в Румынии, стала в прошлом году большим ударом для французского кино — учитывая теперешний дефицит подлинно значительных актеров и то, сколь плодотворно он работал в последнее время, невзирая на ампутированную ногу. Жизнь его, с равнодушием знаменитого отца, 9-месячным заключением в тюрьму, наркозависимостью, злосчастной инфекцией, занесенной в больнице в ходе лечения ног, двумя годами боли и самостоятельно принятым решением о той самой ампутации — одна из тех актерских биографий (вроде Джеймса Дина, Ривера Феникса и Брэда Дэвиса), что сами по себе уже воспринимаются как некое яростное и бескомпромиссное произведение искусства. Здесь он играет наркомана, который отгораживается от внешнего мира в объятиях девушки, полюбившей его внезапно и страстно.
Нормальный
(Normal)
Серийный убийца, орудовавший в Германии времен экономического кризиса, приведшего к приходу Гитлера к власти, и вошедший в анналы криминальной хроники под прозвищем Вампир из Дюссельдорфа, уже становился героем экрана — в эталонной постановке Робера Оссейна, например. Здесь он — а с ним и тот поворотный момент в жизни Европы, а как же! — увиден глазами выпускника школы юриспруденции, чьим первым адвокатским заданием становится защита Вампира. Мрачный и крепкий, как булыжные мостовые ночного Дюссельдорфа 30-х, фильм с хорошей актерской игрой.
Папа Джованны
(Il papa di Giovanna)
Авати — один из верных и единичных хранителей традиций джалло, в чем на прошлом ММКФ нас сполна убедило его «Укрытие». Но в этот раз свою страсть — и умение — живописать странные ловушки, этакие черные дыры в пространстве и времени, куда попадают его психически ущербные, социально неполноценные герои, он использовал для создания кинометафоры о муссолиниевской Италии. Но дурдом, убийство, всевозможные человеческие слабости и словно недопроявленные цвета — это обязательно! Приз Венецианского кинофестиваля за лучшую мужскую роль (Сильвио Орландо).
Париж! Париж!
(Faubourg 36)
После оглушительного успеха «Хористов» на родине, режиссер Барратье и актер-продюсер Жак Перрен вновь объединились, чтобы рвануть лады аккордеона (сын Перрена играет в фильме аккордеониста) ностальгии по той, канувшей в лету Франции, где все в квартале друг друга знали, жизнь парижских кафе напоминала ежедневные выпуски «Кабачка «13 стульев», где новых персонажей не предвидится, а возникновение на горизонте представителей цветной публики было явлением из разряда эксцентрических. Здесь нас ждет богато аранжированная и орнаментированная история об удавшейся попытке оставшегося не у дел комика возродить театрик «Шансония» в Париже образца 1936 года. Что времена все-таки изменились безвозвратно, следует хотя бы из того, что противный артист Жюньо, чьим единственным знаком отличия была его лысина и который путался под ногами Пьера Ришара в «Уколе зонтиком», теперь играет главную роль, а Ришар появляется эдаким знаком былого величия в крошечной роли прикипевшего к радио затворника. Кстати, упомянутого выше сына Перрен назвал Максансом в честь своего — и одного из самых романтичных и светлых в истории кино вообще — героя-морячка из мюзикла 1967 года «Девушки из Рошфора».
Реванш
Один из пяти финалистов последнего «Оскара» в категории «Лучший иностранный фильм» поведает о страшной мести шофера владельца борделя за убиенную украинскую проститутку, ради совместного будущего с которой он пошел на ограбление банка.
Рог изобилия
(El cuerro de la abundancia)
15 лет назад режиссер Табио снял первый кубинский фильм о гомосексуалистах, «Клубника и шоколад», — и автоматически стал самым, если не единственным, известным кубинским постановщиком за пределами земли Фиделя. Сейчас, когда даже по самым оптимистическим прогнозам режиму Кастро, или коммунизму, на отдельно взятом острове — зовите как хотите – осталось недолго, а экономика страны похожа на повторно выжатый лимон, пришло время для сатирической комедии о погоне двух кланов Кастиньейрос за многомиллионным наследством, якобы оставленным людям с такой фамилией некими монахинями XVIII века в британском банке. Кстати, Табио не только ловко выбирает темы, но и справляется с непосредственно режиссерскими задачами: так что готовьтесь, вас ждет 107 минут почти бесперебойного смеха.
Роскошная жизнь
(Lymelife)
Неброский, но четко прорисованный стараниями превосходного актерского ансамбля портрет Лонг-Айленда образца 1977 года как микрокосмоса тогдашней Америки, где взрослых косит эпидемия новой, неисследованной болезни Лайма, а подростков — помешательства на почве «Звездных войн», и каждый непременно в кого-то влюблен.
Северная стена
(Nordwand)
Три альпийские державы объединили свои финансы, чтобы заснять восхождение первого красавца немецкого экрана Бенно Фюрмана («Принцесса и воин») на ледяную 1800-метровую скалу Эйгер. Фильм основан на событиях 1936 года, когда гитлеровская пропаганда всячески подначивала двух голубоглазых блондинов в их отчаянном стремлении взойти на Стену Смерти, видя в этом торжество арийского духа, а публика следила за их подвигом с террас горнолыжных комплексов за бокалом шампанского. И действительно — глаз не оторвать, причем чем яростней метель полосует дубленые щеки Фюрмана, тем больше хочется еще шампанского и трюфелей. Режиссер начинал клипмейкером «Раммштайна».
Скоро вернусь
(Skrapp ut)
В центре повествования — мать-одиночка из Рейкьявика, промышлявшая сочинением песен и баллад и торговлей марихуаной, и ее отвальный пир на весь мир по случаю отъезда из страны. Жанр — укурочная комедия, где гуси едят мобильники, туристки на вопрос «Огоньку не найдется?» получают от местных жителей подробный отчет о медленной смерти своих отцов от рака легких, сверху кадра опускаются гитары и аккомпанируют внезапному музыкальному номеру. Наверное, если вырастить гибрид «Смерти на похоронах», «Спасите Грейс» и «101 Рейкьявик», выйдет что-то в этом роде. Прежде режиссерша этого удивительного кинопроизведения изучала философию и психологию в Париже и пачками снимала документальные фильмы-репортажи с войны в Сараево. Это же прямо какая-то волшебница респекта — снимаю шляпу!
Снег
(Snijeg)
1997 год. Женщины боснийской деревни, из которой 2 года назад посреди ночи сербы выволокли на расстрел всех мужчин, пытаются жить как ни в чем не бывало и вечерами развлекают себя игрой в пантомимические шарады, где надо угадать, кого из погибших мужчин показывает игрок. И снова, как в грузинской ленте «На другом берегу», вокруг благоухает «чудовiй край», а посреди — зло, посеянное людьми. Правда, здесь кино как раз про надежду и вечное обновление. Гран-при Недели критики в Канне.
Убийство в Кайфеке
(Hinter Kaifeck)
И снова — уважуха: постановщица короткометражки «Чудо в Порноленде» сделала детективный триллер с Бенно Фюрманом в роли фотографа, что, оказавшись в местечке, где в 1922 году на ферме произошло массовое убийство, виновник которого так и не был найден, пытаясь прояснить его обстоятельства, наталкивается только на подозрительно упорное молчание местных, а по ночам подвергается видениям, которые толкают его все ближе к разгадке — и смертельной опасности. Чего-то бабы в этом году разошлись: может, и впрямь, как предрекала Рената Литвинова, матриархат?
Хамелеон
(Kameleon)
Внятная черная комедия о мошеннике, который обчищал богатых скучающих дам, но дал маху с одной покалечившейся в аварии балериной. Режиссер этого фильма уже давала нам на ММКФ повод похихикать с фильмом «Секс и больше ничего». Заметьте: даваЛА. Может, переименовать программу «Вокруг света» в «Бабий бунт»?
Эффи Брист
(Effi Briest)
Логическое завершение данной панорамы — возвращение к истокам феминизма: роману Теодора Фонтане, ставшего для немецких суфражисток тем же, что для французских «Мадам Бовари», и 25 лет назад уже перенесенному на экран в форме 2,5-часового гипнотического черно-белого кинотранса ни много ни мало Райнером Вернером Фассбиндером.