Аир
(Tatarak)
40 лет назад Вайда уже снимал фильм о съемках фильма, приостановленных из-за смерти члена съемочной группы: «Все на продажу». Перерыв в работе над «Аиром», высокой мелодрамой по рассказу Ивашкевича о любви жены провинциального доктора, потерявшей на войне сыновей, к красивому парню их возраста, с танцульками под оркестр, кружками пива, фонариками над закатной рекой, нетронутой природой 40-х и густой игрой Янды («Любовники моей мамы»), был вызван тем, что муж Янды, оператор Клосиньский, с которым она познакомилась на съемках «Человека из мрамора», умирал и ему был необходим уход. Специально написанный и отснятый монолог Янды о последнем месяце Клосиньского и фрагменты ее работы с Вайдой над изменением проекта оказались включены в конечный результат.
Антихрист
(Antichrist)
После премьеры «Антихриста» репортеры «Евроньюс» подкараулили у выхода бывалую мадам, которая прямо-таки настаивала тут же, с каннской лестницы, принять фон Триера в дурдом, фиксировать и колоть галоперидолом всякий раз, как откроет рот. Интересно, где она была 15 лет назад, когда под шапкой «Надежда североевропейского кино» мы впервые увидели это бескровное лицо в телеинтервью с Леной Нюман: казалось, в любой момент вытащит из серого пиджачка опасную бритву и полоснет. Что ж, на сей раз капризный ютландский малый достал самый безотказный инструментарий, чтобы обратить на себя внимание, — планы пенетрации и детальное членовредительство (ну еще говорящих лис). И если парень полагает, будто не до всех докричался, то это у него, мадам, не галлюцинация.
Венди и Люси
(Wendy and Lucy)
«Пропала собака!» — больше вроде про сюжет этого фильма и сказать особо нечего. По дороге в Аляску, где ей посулили место на консервном заводе, Венди застряла со сломанной машиной в Орегоне, а когда ее отвели в участок за попытку хищения собачьего корма в супермаркете, по выплате штрафа не обнаружила любимого ретривера там, где привязала. Низкое серое небо, минутные знакомства, пустые скверы: все — по конторам, день-то будний. Надежда найти пса в конце пути — как мамин крик «Ужинать!» после прогулянного в осеннем городе учебного дня.
Голландия
(Holland)
Наблюдение за жизнедеятельностью одной внешне привлекательной блондинки. Куда-то — правда, не очень понятно куда — днем она ходит на работу в эффектных нарядах, а дома из обстановки имеет только не совсем исправный калорифер и малоопрятный тюфяк, на котором принимает мужчин и порою женщин с целью сексуального удовлетворения. Примет за фильм человек где-то 17. Короче, «жизнь ее дурацкая — маленький фрагмент». Да, и в конце калорифер говорит свое слово.
Добровольно-принудительно
(De ofrivilliga)
Размалеванные соплячки доводят в вагоне метро очкарика с книжкой: фоткаются с ним, просят угостить выпивкой, ну, сами знаете. Компания парней отдыхает на даче, и один, как всегда, убрался в дым и стал чудить: разделся догола, что-то загибал про отсос у мужика, ну, сами знаете. В школьной столовой разошлась одна училка: мол, видела, как физрук опускает второклашку, но я ничего не сказала, мне что, больше всех надо — сами знаете. Сборник ситуаций, с которыми каждый хоть раз сталкивался и про которые все всё прекрасно знают, но не утруждают себя подумать об их причинах и смысле, снятых так, чтобы высветить всю их неловкость до предела.
Изумительный
(Il divo)
«Мне в вину не вменяли разве что дохристианские войны с Карфагеном, и то потому, что для них я еще был слишком мал», — сказал как-то самый долгоиграющий итальянский политик Джулио Андреотти, отметивший этим январем 90-летие и 7 раз принимавший министерский портфель. Фильм строится вокруг скандала 1990 года со взяточничеством в высших эшелонах власти, из которого он один вышел сухим, и сделан в язвительной манере фильмов золотой эпохи итальянского политического кино вроде «Следствия по делу гражданина вне всяких подозрений».
Пророк
(Un prophеte)
Фильм от мастера подробных блатных драм, какие во времена Габена и Делона составляли твердь французского кино, а нынче секретом их создания владеет он один. Эта картина про 19-летнего араба, который вошел в тюрьму отбывать 6-летний срок голым, зашуганным и не умеющим читать и писать, а вышел большим авторитетом, взяла в мае Гран-при жюри — второй по значимости приз Каннского фестиваля.
Человек-вечность
(The Eternity Man)
«Абсолютные новички» и клипы Боуи — это все Джулиен Темпл. Он и в этот раз не обошелся без музыки, поставив оперу о городском сумасшедшем, покрывшем весь Сидней словом «вечность»: за 40 лет этот бродяга полмиллиона раз выписал его каллиграфическим почерком мелом по асфальту и стенам и стал для местных жителей чем-то вроде почитаемого неоюродивого. Кино с фигой в кармане: «озарение» настает, когда в состоянии белой горячки и компании таких же алкашей, как он, наш герой облизывается на шампур с шашлыком, в то время как махающий им баптист орет что-то про «Меч Его, на котором пламенеет слово «Вечность». Это — к вопросу о прошкинском «Чуде» (см. «Основной конкурс»).