Все проекты с чересчур долгой историей обычно обречены на два возможных финала — либо получить невероятный успех, либо вызвать всеобщее недоумение и благополучно раствориться в вечности. С «Анной Карениной» Сергея Соловьева вышло иначе — револьвер, который много лет лежал заряженным, держа окружающих в напряжении, куда же он выстрелит — в голову автору или в сердце зрителю, в итоге тихо разрядили в пустоту. Многострадальная «Каренина» идет одним экраном в городе, в кинотеатре, где единственные зрители в зале — даже не несчастные студенты, а несколько пенсионерок, грызущих семечки.
Соловьев носился с идеей экранизации толстовского романа несколько десятилетий. В начале 1980-х он собирался превратить его в телесериал, в ранних 1990-х начинал снимать фильм, но столкнулся с финансовыми проблемами (от этой версии остались только кинопробы), потом поучаствовал как продюсер в хамдамовской «Анне Карамазофф». В общей сложности подготовка длилась 15 лет — за это время одни актеры успели постареть, другие умереть, а третьи поменяться из-за того, что сценарий постоянно переписывался. Все эти многолетние метания в конце концов вылились в дилогию «Анна Каренина» — «2-АССА-2». Застряв по пути к экрану, проект сначала долго ездил по фестивалям и спецпоказам, а потом распался на две части — и если «Анну» теперь могут посмотреть хотя бы десять пенсионерок, то в случае с «Ассой» есть вероятность, что на экраны она не выйдет никогда.
Экранизация осточертевшей русской классики — затея сама по себе довольно рискованная: сложно не впадать в банальность, когда речь идет о книге, которую каждая интеллигентная девушка перечитывает раз в два года. К Толстому вообще привыкли относиться со смешанным чувством — в нем любят художника и ненавидят проповедника, слишком много отвлекающегося на этические и педагогические вопросы, вместо того чтобы любоваться завитками темных волос на шее Анны Карениной. При этом «Анна» — бесспорно, одна из величайших книг о любви в мировой литературе. И в руках Соловьева этот 900-страничный морализаторский том превращается в легкую, почти невесомую историю не о важных вопросах нравственности, а скорее о влюбленности как способе самопознания.
Он всегда это умел — докручивать банальности до такого абсурда, что поневоле начинаешь в них влюбляться. В «Карениной» же происходят совсем удивительные вещи — роман, сто лет как превратившийся в набор клише, Соловьев топит в теплом свете, детском смехе, ямочках на щеках Друбич, расфокусе и маньеристском монтаже. Лирическая вольность формы делает «Каренину» похожей на сон, то натыкающийся на чувства и воспоминания, то тихо уходящий под воду. Вот камера на секунду выхватывает Башмета, который дирижирует оркестром на балу, вот в кадр заходит на две минуты артистка Волкова в роли распутной баронессы Шильтон, вот чучело медведя, выдыхающий огонь карлик, стандартный набор соловьевских фриков в массовке, в конце концов, тюль, фикусы и фальшивая позолота. И поскольку подобная идея рискует обернуться дурным любительским спектаклем или, в лучшем случае, противным капустником с хорошими артистами, Соловьев привычно превращает ее в сверхконцепт, наглядно демонстрируя, что жизнь, в сущности, и есть этот самый дурной спектакль, приснившийся человеку, злоупотребляющему морфием.
«Анна Каренина» хаотично организована авторскими сносками и закадровым рассказчиком. В роли рассказчика вполне законно выступает Левин — официальный представитель Толстого в романе, в экранизации — загримированный под него Гармаш. Соловьев слегка смещает акценты — Каренин тут впервые выглядит человеком, а не сухим бюрократом, для которого политика равнозначна личным отношениям; Вронский похож на статиста, вовремя подвернувшегося под руку, благо артисту Бойко бог дал одно-единственное выражение лица. Но по-настоящему здесь важна только Каренина, которая, конечно же, никакая не Каренина, а Татьяна Друбич, разыгрывающая экранную историю женского чувства, из-за которого любой выбор подразумевает стремление к несчастью.
Все вместе работает, с одной стороны, как масштабное признание в любви, с другой — как идеальная экранизация, не зацикливающаяся на скучных воззрениях автора первоисточника, а с третьей — просто как грандиозный фильм о любви. И, может быть, правильно, что с «Карениной» все получилось именно так. Это настолько личная история, что в попытке уйти от ответственности автору приходится строить многоступенчатый барьер из «Ассы» и «Ассы-2», где по сюжету режиссер Горевой (его играет Маковецкий) снимает «Каренину» с Друбич. Это не я, это не мое, это чужое. Это те банальности, которые стыдно произносить вслух, но не стыдно выдавать за цитаты. Вся пресловутая соловьевская метафизика здесь приходит к одному простому знаменателю, не заботясь об изящных формах и замысловатых деталях. Ведь все эти глупые страдания, вальсы Моцарта, фикусы, занавески и гипсовые статуи существуют ради того, чтобы в конце концов полностью раствориться в лучах теплого света. Нет больше никаких героев, все бросились под поезд, перемен никто не ждет, а единственный вопрос, который остается, читается в тяжелом взгляде Каренина из заиндевевшего окна: «А дальше-то как быть?»