Я хотел бы сразу предуведомить читателя: этот текст — ни в коем случае не манифест, и уж точно не руководство к действию.

Музыканты постоянно ноют: диски не продаются, телек не зовет, FM молчит, в редких печатных интервью журналисты спрашивают в основном про марку лосин, модель очков и просят «припомнить какой-нибудь забавный случай». Мне кажется, это неплохо. Все-таки надо обладать какой-то поразительной уверенностью в своем таланте, чтобы знать наверняка — про меня должны писать, меня должны хвалить. И в конце концов — если вы так в себе уверены, зачем вам еще чье-то одобрение?! Музыканты хотят получать деньги за то, что товаром в принципе не является. Концерт может быть предметом покупки, потому что это исполнение. Сама музыка — никогда.

Мы живем в замечательное для музыки время: инструменты продаются на каждом шагу, записываться можно прямо дома, нет никаких трудностей с тем, чтобы рассказать миру о проделанной работе. Моим, наверное, любимым композитором, Галиной Уствольской, пресса заинтересовалась, только когда ей исполнился 71 год. Примерно тогда же она впервые услышала исполнение большей части своих произведений. За год до смерти Уствольской я был на ее творческом вечере в петербургском Доме композиторов. В зале кроме меня и Галины Ивановны было человек 30. Но это нисколько не смущало композитора, и ее великая, на мой взгляд, музыка не стала от этого хуже. Просто оказалось, что в России у нее сейчас вот столько поклонников.

В конечном итоге у каждого, кто решил вдруг заняться музыкой, нет никакой иной мотивации — слишком непредсказуем результат, — кроме, простите, внутренней необходимости. Музыка — все-таки слишком необязательное занятие, чтобы практиковать его из-под палки. И слишком радостное, чтобы что-то требовать взамен.