Если встать на верхушке колокольни Вестеркерк лицом к западу, то Йордан (Jordaan) будет весь как на ладони. Границы района проходят по Брауэрсграхт (Brouwersgracht) на севере, Лейнбансграхт (Lijnbaansgracht) на западе, Принсенграхт (Prinsengracht) на востоке и Лейдсеграхт (Leidsegracht) на юге. По форме Йордан немного напоминает чулок, пятка которого находится где-то на пересечении Розенграхт (Rozengracht) и Марниксстрат (Marnixstraat).
Точное происхождение названия «Йордан» неизвестно. Возможно, оно пошло от французского jardin, то есть «сад»: до xvii века эти места славились садами и цветниками. Цветов тут много и сейчас, а некоторые улицы и каналы до сих пор носят цветочные имена: Эгелантирсграхт («канал розового шипа»), Розенграхт («канал роз») или Блюмграхт («цветочный канал»). По другой версии, «Йордан» происходит от искаженного голландского слова joden («еврей»): одно время квартал был в значительной степени еврейским.
Строительство Йордана началось в одно время с прокладкой Больших каналов. Район предназначался для местного рабочего люда и полчищ беженцев из католических стран Европы (преимущественно евреев и французских гугенотов). Кроме того, из «чистых» кварталов города в Йордан перевели пивоварни, дубильные мастерские, кузницы, плавильни, всякое вредное и шумное производство: гарь, чад, грохот, стук молотков, запах кож и красителей составляли неотъемлемую часть здешней жизни.
В отличие от полумесяца каналов, в этом районе не было никакого специально продуманного плана. Прямоугольная сетка йорданских улочек, повернутая под углом 45 градусов к Принсенграхт и Лейнбансграхт, просто повторяет планировку примитивной средневековой системы дренажных канав. Сверху, с колокольни Вестеркерк, особенно хорошо видно, насколько в Йордане все меньше, уже, теснее, чем в кварталах вокруг Херенграхт, Кейзерсграхт и Принсенграхт: такое впечатление, что крыши тут просто налезают друг на друга. А попадающиеся по временам непропорционально широкие улицы – это засыпанные в начале прошлого века из гигиенических соображений каналы. Они и теперь по старой памяти именуются «каналами» – как Розенграхт (Rozengracht) или Палмграхт (Palmgracht).
Примечательной архитектуры в этой части Амстердама мало (действительно интересные дома можно пересчитать буквально по пальцам), но это даже и не важно: Йордан всегда был знаменит не памятниками, а особой атмосферой. И хотя за последние 30-40 лет район очень изменился, его традиционный дух повыветрился, многие коренные жители разъехались, а в новых жилых комплексах поселились молодые состоятельные яппи, как ни странно, тут по-прежнему можно найти очень живописные уголки, в которых чувствуется чуть старомодное и даже немного провинциальное обаяние этого места. Некоторые обитатели здешних узких улиц сохранили старые йорданские привычки: они до сих пор выносят на улицу стульчики и проводят время, сидя у дверей, почитывая книжку, почесывая кошку или глазея на прохожих. A на местных каналах, которые слишком узки для домов-барж, у многих йорданцев стоят на причале лодочки и катера – в хорошую погоду на них непринужденно выпивают и закусывают, словно на маленьких плавучих террасках.
До 1970-х годов, когда в районе началось строительство нового жилья, йорданцы жили в стесненных условиях: на площади в один гектар сгрудилось более тысячи человек. Здесь, как в большой коммунальной квартире, соседи и любили, и ненавидели друг друга, и знали все обо всех и каждом. Символом Йордана могли бы стать «спионнетьес» (spionnetjes, то есть «шпиончики») – притороченные к окнам зеркальца, благодаря которым местные кумушки имели возможность следить за улицей и за соседями из глубины комнаты. Их и сейчас используют в домах, где нет домофона: можно узнать, кто звонит в дверь, не спускаясь и не подходя к окошку.
По данным полиции, в конце XIX века Йордан занимал в Амстердаме первое место по числу преступлений на бытовой почве, но поножовщина, драки, пьяные свары самым естественным образом перемежались веселыми застольями и всеобщими празднествами. A уж при столкновениях с властями местные обитатели неизменно выступали единым фронтом. Кстати, спонтанные бунты возникали тут очень часто. Печально известен так называемый «Бунт угря», случившийся в 1886 году на Линденграхт. Полицейский попытался прервать традиционную местную забаву, когда извивающегося угря подвешивали на веревке над каналом, и его надо было срывать, балансируя на несущихся мимо лодках. Злосчастного полицейского убили, а с его коллегами, подоспевшими на помощь, затеяли настоящее сражение, в котором погибло 26 человек. Еще пример: у стены Ноурдеркерк (Noorderkerk) стоит небольшой памятник жертвам кровавого йорданского бунта 1934 года – местные жители устроили страшное побоище, протестуя против уменьшения пособий по безработице во время депрессии 1930-х годов.
Из-за невероятной тесноты в домах йорданцы все свободное время проводили в барах и кафе, так что здесь возникла весьма специфическая культура питейных заведений. В xix веке сложился даже целый жанр – что-то вроде застольного кабаре. Представления состояли из гремучей смеси импровизированных шуток, остро наперченных комментариев на злобу дня и песен – в музыкальном смысле незамысловатых, но зато веселых и обаятельных. Исполняли их не музыканты, не певцы, а обычные ремесленники или заводские рабочие, обладавшие даром развлекать публику; послушать их собирались целые толпы зрителей со всего города. Самые популярные звезды амстердамских кабаре – Йонни Йордан, Танте Лен и Йонни Мейер – удостоились даже памятников. Они стоят на крошечной площади Йонни-Йордан (Johnny Jordaanplein), на пересечении Эландсграхт (Elandsgracht) и Принсенграхт. А традиционные йорданские баллады до сих пор исполняются в одном из самых китчевых заведений квартала, Cafe Nol, и по-прежнему пользуются популярностью.
Оазисами тишины и покоя в Йордане были хофье – построенные на частные пожертвования дома для престарелых, больных и неимущих. Они славились внутренними садами – как правило, прямоугольными, с корпусами по периметру. Там обитатели приютов (вдовы, престарелые католики из хороших семей или сестры-меннонитки) разводили редкие сорта роз, мальв и тюльпанов, а также высаживали чудесные фруктовые деревья. За последние 20 лет многие хофье превратились в дорогие жилые комплексы, но сады в них сохранились и по сей день. Поиски живописных двориков, куда можно попасть только через узкие проходы между домами, – одно из главных туристических развлечений в Йордане. Никаких шедевров скульптуры и архитектуры тут нет, но зато можно увидеть то, чего почти не найти в Старом центре и на Больших каналах, – частную будничную жизнь амстердамцев. Правда, в последние годы туристов стало так много, что по требованию жильцов некоторые внутренние дворы были закрыты для публики. В остальных ворота и калитки запирают после 18.00.
Дать совет, по каким именно маршрутам нужно исследовать Йордан, трудно. Наверное, лучше всего тут просто побродить, забыв про карту. Но начать прогулку приятней сверху, от Брауэрсграхт (Brouwersgracht): в этой части больше хофье и традиционных йорданских баров. На самой северной оконечности района, на Дрейхукстрат (Driehoekstraat), улице Трех Углов, уже больше двухсот лет работает маленький заводик по производству голландского джина йеневер, и над этим крошечным пустынным кварталом всегда стоит характерный запах спирта и можжевельника. Йеневер (jenever) бывает двух видов – старый и новый, то есть молодой и терпкий или благородный и выдержанный. Разливают его в высокие светло-коричневые керамические бутылки с узким горлышком. Брагу, которую гонят на йорданском заводе, можно попробовать в старинном кафе Papeneiland прямо по соседству – и это будет самым удачным прологом к экскурсии.
Совсем недалеко отсюда расположены сразу три очаровательные хофье. На Линденграхт (Lindengracht), засыпанном в начале прошлого века канале, теперь очень оживленной ресторанной улице, можно посетить целых два: чудесный Саукерхофье (Suykerhofje, №149-163), основанный в 1667 году, и большой парадный Линденхофье (Lindenhofje, №94-112), открытый в 1616 году, – один из самых старых в Йордане.
На самом углу Линденграхт и Брауэрсграхт стоит выразительный маленький памятник Тео Тейссену, голландскому педагогу, просветителю и писателю, и там же находится славное «коричневое» Cafe Thijssen с интерьером ар-деко и обогреваемой уличной террасой, где холодным вечером очень приятно выпить рюмку голландского ликера «Адвокат».
Чуть южнее, на маленькой Картхёузерстрат (Karthuizerstraat), легко отыскать арку, ведущую в большой Картхёузерхофье (Karthuizerhofje, №89-171) – приют для вдов, основанный в 1650 году при картезианском монастыре (нечетную сторону улицы образует длиннющий фасад приюта, вдоль которого располагались вдовьи комнатки-кельи). Южная часть этого квартала выходит уже на Вестерстрат (Westerstraat) – широкую улицу со множеством кафе и баров, среди которых особенно знамениты Cafe Nol и Mistinguett. В доме №106 по Вестерстрат находится Музей пианол (Pianola Museum) – там выставлена чудесная коллекция пианол начала прошлого века, а по выходным дням иногда бывают занятные концерты механической музыки.
Вестерстрат приводит к уютной и живописной церковной площади Ноурдермаркт (Noordermarkt). По понедельникам здесь торгуют секонд-хендом, по субботам – экологически чистыми продуктами; в эти дни особенно занятно и людно бывает в баре Finch, типично йорданском заведении с шумной разношерстной публикой и хорошим пивом.
Торговля всю неделю напролет идет на отходящей от Вестерстрат улочке Тведе-Аньелирсдварсстрат (2e Anjeliersdwarsstraat), которую продолжает Тведе-Тёундварсстрат (2e Tuindwarsstraat): здесь множество модных бутиков и крохотных лавок секонд-хенда; вдобавок, тут расположено еще одно классическое йорданское заведение – бар De Tuin.
На отрезке Эрсте-Тёундварсстрат (1e Tuindwarsstraat) между Тёунстрат (Tuinstraat) и Эгелантирсстрат (Egelantiersstraat) есть узкая щель, через которую можно проникнуть в Клас-Класзоун-Анслос-хофье (Claes Claeszoon Anslo’s Hofje). Его в 1614 году открыл для местных бедняков преуспевающий торговец тканями, член религиозного общества меннонитов Клас Класзоун Ансло. В правом, самом маленьком, дворике бывшего приюта стоит небольшая фигурка Девы Марии и шумит очаровательный фонтан. Теперь хофье принадлежит Амстердамской консерватории, и здесь живут студенты-музыканты.
Если пройтись по Эгелантирсстрат, то в паре кварталов от хофье, на доме номер 52, обнаружится чудесный рельеф – золотая рука с гусиным пером. Это вывеска школьного учителя Хендрика Винта, жившего здесь во второй половине XVII века и подрабатывавшего написанием на заказ прошений, писем и деловых бумаг. А в двух шагах, на набережной канала Эгелантирсграхт (Egelantiersgracht), находится невероятно популярное кафе ‘t Smalle, которое квартирует здесь аж с 1786 года. В западной же части этого живописного канала есть любопытный старинный приют с садом, обнесенным высоким каменным забором, – Синт-Андрисхофье (Sint Andrieshofje, №105-141), основанный в 1614 году неким богатым фермером по фамилии Герритзон.
Соседний канал Блюмграхт (Bloemgracht, то есть «канал цветов») известен как «Херенграхт Йордана»: разбогатевшие ремесленники строили здесь миниатюрные подобия особняков с Больших каналов. Внимания стоят три примыкающих друг к другу дома 1642 года под номерами 87-91: они получили прозвище «Три Хендрика» (De Drie Hendricken) из-за трех рельефов на фасадах, изображающих горожанина-домовладельца, фермера и моряка – надежду и опору голландского общества. Сейчас здесь работает фонд имени еще одного Хендрика – архитектора де Кейсера. A почти напротив, через улицу, находится очень известная в городе галерея Fons Welters.
Самая шумная улица этого района, Розенграхт (Rozengracht), делит Йордан примерно пополам. Славна она своими мебельными салонами, а также ювелирными лавками с этническим уклоном. Но главная местная достопримечательность – скромная мемориальная доска на доме №184. Надпись на ней гласит: «Здесь стоял дом Рембрандта (1410-1669)». По этому адресу разорившийся и всеми покинутый Рембрандт Харменс ван Рейн провел последние десять лет своей жизни, омраченные смертью его подруги Хендрикье Стоффелс в 1663 году и юного сына Титуса в 1668-м. Именно на Розенграхт написаны, возможно, лучшие работы художника: «Возвращение блудного сына», «Еврейская невеста» и «Портрет Титуса».
На параллельной Розенстрат (Rozenstraat), которая, к сожалению, здорово обезображена современными постройками, располагаются Центр современного искусства sm Bureau Amsterdam и амстердамский Центр содействия геям и лесбиянкам (coc Amsterdam).
Главная приманка соседней Эландсстрат (Elandsstraat, «лосиная улица») – хофье «Венеция» с надписью «Venetiae» на фасаде (№104-142). Через левую дверь можно попасть в узкий каменный коридор, ведущий в совершенно волшебный сад, где цветы и деревья посажены так плотно, что, кажется, не осталось места даже для воздуха. Построил хофье в середине XVII века известный амстердамский коммерсант, торговавший с венецианскими купцами.
Улица Эландсграхт (Elandsgracht, «лосиный канал») кажется непропорционально широкой: на самом деле это бывший канал, засыпанный еще в конце XIX века. Здесь, в доме №73, на фасаде которого хорошо виден раскрашенный рельеф с изображением крепости и надписью «Форт Сьяко» (Het fort van Sjako), жил защитник бедных, всегда носивший белые одежды и безжалостно грабивший зажиточных горожан, – некто Сьяко, амстердамский благородный разбойник, которому публично отрубили голову в 1718 году. В XX веке в честь Форта Сьяко был назван книжный магазин, торгующий анархистской литературой под девизом «Радикальные идеи из первого, второго, третьего, четвертого, пятого, а также потустороннего миров».
На пересечении Эландсграхт и Лейнбансграхт почти целый квартал занимает интересный, но дорогой антикварный рынок Де-Лоуйер (De Looier). Барахолка попроще и подешевле, так называемый Роммелмаркт (Rommelmarkt, что, собственно, и переводится «барахолка»), находится чуть южнее, на Лоуйерсграхт (Looiersgracht, «Канал кожевников»), – здесь хорошо покупать безумные сувениры вроде старых уличных вывесок.