У меня никогда не было айпода. Все разговоры по поводу того, что эта маленькая коробочка умертвила формат альбома, неизменно казались мне чушью. Окститесь — если даже Леди Гага, певица Нюша и группа «Винтаж» мыслят форматом долгоиграющей пластинки, о какой смерти тут может идти речь? Десять лет спустя после того, как Стив Джобс произнес заветное слово на презентации в Купертино, уже понятно, что обошлось без жертв; альбом жил, жив и будет жить — так же, как будет жить роман, несмотря на фрагментацию реальности, сужение зоны внимания и прочие неизбежные культурно-психологические процессы XXI века. Альбом жив — и все-таки никогда я не переключал свой плеер на отдельные песни так часто, как в 2011 году. Только это не потому что альбомы умерли. Это потому что песни зацвели новой жизнью.
В этом году песни торжествовали везде. В общедоступной поп-музыке — впрочем, оно и понятно, там-то как раз альбомы и правда находятся при смерти и ситуация вернулась примерно к исходной, к 1950–1960-м, когда слушать имело смысл сборники синглов, а никак не номерные пластинки. Оно и понятно — и тем не менее: особенно впечатляет непредвиденный бум творческих подвигов в отечественной попсе. «Реальная жизнь», «Выбирать чудо», «Роман», Елка с чередой отменных сочинений, даже Дима Билан сподобился записать нечто певучее и приличное — кажется, последний раз в этом сегменте культуры происходило столько безоговорочно радостных событий где-то в конце 1990-х, когда у продюсеров уже появились деньги и понимание контекста, но еще не возникло ощущение, что учитывать этот контекст необязательно.
«Это не потому что альбомы умерли. Это потому что песни зацвели»
Впрочем, поп-музыка — самая очевидная родина песен; на других полянах все куда удивительнее. В этом году в сторону песен решительно двинулся дабстеп: Джеймс Блейк, Джейми Вун, Эмика, SBTRKT, триумфаторы чартов Nero, даже бристольский самородок Джокер, которого сложно было заподозрить в хитмейкерских амбициях, записал альбом, на котором поют и пляшут. В этом году чиллвейв окончательно превратился во вторую линию мейнстрима — и да, талантливых людей, которые обволакивают собственные фантазмы-воспоминания абстрактными синтетическими звуками, по-прежнему в достатке, но в достатке и тех, кто придает этим фантазмам предельно конкретные очертания: Toro Y Moi, Джон Маус, Washed Out, Форд с Лопатиным и так далее, и так далее. В этом году в полной мере манифестировало себя новое поколение R’n’B, и ведь музыка The Weeknd и его многочисленных последователей — она тоже во многом про то, как упаковать последние достижения битмейкеров и аппаратных маньяков в шекспировские страсти, песни о любви, сексе и красивой жизни.
Ну и разумеется, здешние молодые люди тоже ответили на этот вызов — и мне как самопровозглашенному почвеннику даже кажется, что это важнее всего. Самые яркие примеры — понятно, Муджус и «СБПЧ»: люди, ранее творившие музыку сложную, умную и многозначительную, вдруг решили обнажиться, подставиться; сочинили четкие и звонкие песни о том, что внутри и снаружи, — и победили. Но не ими одними, конечно: песни, простые снаружи и сложные внутри, — это и про новый «Аукцыон», и про Дельфина, и про «Горностай», и про «Сансару», выпустившую под конец года совершенно блистательную пластинку, и много про кого еще; и судя по первым весточкам с нового альбома Земфиры, вполне возможно, что в следующем году лучшая певица страны замкнет эту тенденцию на себя — и это наверняка будет очень яркое короткое замыкание.
«Песня — способ не объяснить мир, но изъяснить его»
Откуда все это берется? Велик соблазн уподобить генеральные музыкальные тенденции генеральным социальным — и я, пожалуй, не удержусь. В конце 2011-го уже, кажется, всем очевидно, что в мире что-то происходит, что положение дел, успевшее стать привычным и показаться неизменным, оказалось куда более хлипким, чем можно было ожидать, что универсум трясет, шатает, лихорадит. Бог весть, к лучшему или к худшему; бог весть, что все это означает: неизбежный крах западной цивилизации, пробуждение воли к свободе у иных представителей восточной или скорый апокалипсис по календарю Майя. И вот тут и становятся нужны песни. Движения становятся резче, поступки становятся жестче, песни становятся четче. Никто до конца не знает, что творится, но все понимают, что что-то двигается, — и вот тут-то и становится нужна песня, способ не объяснить мир, но изъяснить его, претворить его в ясную эмоцию, суметь сказать о нем так, чтобы эти слова стали общими (именно поэтому, к слову, безоговорочно главную пластинку года записала Пи Джей Харви). И быть может, правильнее будет даже сказать так: в 2011-м песен как таковых не стало больше — но стало больше песен про нас. И конечно, в каком-то высшем смысле тут будет кстати еще одна цитата — я хочу дожить, хочу увидеть время, когда эти песни станут не нужны. Но и покамест есть на что посмотреть.
Шестичасовой марафон Уэйна Койна при участии Шона Леннона и других достойных людей. Самое занятное — во-первых, то, что эти шесть часов и правда имеет смысл слушать до конца, а во-вторых, то, что они абсолютно укладываются в определение песни.
Потрясающая десятиминутная психоделическая сага о загадочной чужой жизни — почти что современное академическое произведение в песенной форме.
До сих пор не обнародованное в студийной версии, но производящее душераздирающее впечатление и в концертной высказывание Земфиры о времени и о себе. В «Деньгах» (равно как, впрочем, и в «Без шансов») поразительным образом сочетаются властная простота и композиционная сложность, минимализм и эмоциональный максимализм.
Кейт Буш по-прежнему нет равных ни в выдумке, ни в умении сотворить небесной красоты музыку из любого сюжета; в данном конкретном случае — из снега. Стивен Фрай выкликает 50 имен, какими снег мог бы называться по-английски, Кейт Буш его подбадривает, щеточки охаживают барабаны, мурашки бегут по коже.
Идеальный пример всего: и того, во что в 2011-м превратился массовый дабстеп, и того, что такое новая музыкальная мем-культура. При всем при том — и принимая во внимание все вышесказанное — едва ли не самая привязчивая русская песня года.