«Сразу предупреждаем — денег не будет». С этого предуведомления все чаще начинается разговор с потенциальными партнерами, работодателями, просто людьми, затевающими новое дело. Еще полгода назад на этой фразе разговор, как правило, и заканчивался: денег не будет — в чем интерес? Не то теперь. Одни знакомые на голом энтузиазме запускают газету (бесплатную, разумеется). Другие более-менее бесплатно делают сложнопостановочную вечеринку, покупая реквизит и белье для танцовщиц на свои. Бесплатно пишутся статьи, заводятся блоги, читаются лекции — на которые тоже пускают бесплатно, о чем пишет запущенный без спонсоров и рекламодателей сайт theoryandpractice.ru. Сайт otdamdarom.ru, в свою очередь, завален объявлениями людей, желающих избавиться от материальных ценностей, как следует из доменного имени, безо всякого вознаграждения: даром отдают пианино, двуспальные кровати, «элитную ретрообувь» и еще двадцать восемь тысяч всего. Без надежды на прибыль работают целые отрасли экономики — скажем, российский автопром; но это, кажется, уже другая история.

C одной стороны — что тут непонятного? Впереди кризис, семь тощих лет, ­за­тягиваем пояса, пишем в стол, работаем на портфолио. Многие уже в начале спада предрекали взлет бескорыстной творческой активности — дескать, вместо изнурительной борьбы за кэш все займутся чем-то более возвышенным; хотя на самом деле даже во времена ста долларов за баррель особых проблем с творческой активностью не было — беда была скорее с результатами этой активности (и тут уж никакое падение Доу-Джонса не поможет). С другой стороны, движение в сторону бесплатного началось задолго до — и независимо от — всякого кризиса. Главный редактор Wired Крис Андерсон, автор пресловутой теории длинного хвоста, еще в феврале 2008-го опубликовал программную статью «Free!» (летом выйдет одноименная книжка): речь шла о том, что бесплатные товары и услуги — ни много ни мало — будущее ­мировой экономики; все деньги в этом будущем будут зарабатываться, грубо говоря, на контекстной рекламе и аксессуарах, а реальные ценности будут производиться и распространяться безвозмездно — то есть даром. Впрочем, и без Андерсона понятно, что обмен товаров на деньги — не единственная возможная форма экономической жизни: когда музыканты самой первой величины раздают альбомы за так, а миллионы энтузиастов, не вынимая головы из компьютера, генерируют контент в социальных сетях, ежу понятно, что экономика покупки/продажи постепенно мутирует в экономику дара/взаимопомощи.

А может быть, все проще. И весь этот внезапно расцветший альтруизм вызван, как во времена Великой депрессии, элементарным кризисом перепроизводства. Вероятно, газет, вечеринок, двуспальных кроватей — а также любых звуков, слов и изображений — попросту стало слишком много, ну или они какие-то не такие. И чтобы они заново обрели рыночную ценность, их авторам придется еще помучиться, ­до­казывая свою состоятельность. В любом случае мысль о том, что те же самые статьи (фотографии, арт-проекты, автомобили «лада»), что раньше приносили щедрый ­доход, теперь и даром никому не нужны, несколько отрезвляет.