Борис Гребенщиков однажды сообщил нам, что он не знает, как идет телефонный сигнал, и не разбирается в принципах связи. Некоторые мои знакомые, объясняя свою нелюбовь к путешествиям на самолете, говорят, что не могут сообразить, как многотонная машина вообще может сдвинуться с места, не говоря уж о полете на высоте десять тысяч метров. Девушки часто жалуются, что совершенно выше их сил представить, что же такое происходит под капотом автомобилей, что заставляет их двигаться по МКАД со скоростью 150 км/ч.
Я давно заметил: как у необразованного полинезийского туземца есть табу, в суть которых он ни в коем случае не должен вникать, так и у нас, более-менее цивилизованных людей, имеются вещи, понять внутреннее устройство которых мы не в состоянии, какие бы умственные усилия к этому ни прикладывали.
Вот я, например, очень хорошо понимаю, как летают самолеты. Почему-то интуитивно мне понятны концепции разницы в давлении, реактивной тяги и даже плоского штопора — может быть, оттого что в далеком прошлом я, как и герои пелевинского «Принца Госплана», тоже бомбил радар под Триполи на F-117. Телефон, ставящий в тупик Борис Борисыча, тоже особых проблем не представляет. Автомобиль кажется мне естественным продолжением человеческих ног. Но это не оттого, что я такой умный. Просто у меня свой собственный набор табу.
Скажем, мне недоступна идея телевидения. В моем универсуме места ему не отведено. Как это так — по воздуху передается картинка? Какое-нибудь радио меня совершенно не смущает: ну да, летит себе волна, ее улавливает антенна и передает в динамик. Но там-то волна плоская, а картинка прямоугольная! Какой же должна быть эта волна, чтобы нарисовать мне целый экран? Это какая-то мистика.
Еще я всегда теряюсь перед кулерами, которые разливают кипяток в офисах. Как эти кулеры умудряются мгновенно подогреть воду? И я, конечно, имею в виду не те аппараты, внутри которых, подобно карлику из шахматного автомата фон Кемпелена, имеется резервуар, где заранее подогревается вода. Нет! Есть экземпляры, которые греют воду, как только нажимаешь на кран, а как они работают — неизвестно. И не объясняйте мне — я не пойму, это противно моей интуиции.
Самый же удивительный факт заключается в том, что я абсолютно не могу вообразить, как работает стиральная машина.
То есть мне известно, что внутри крутится барабан, плещется вода, добавляется порошок и вообще происходят ровно те же процессы, что и при обычной стирке белья в реке Нил. Но сама идея при этом остается для меня загадкой. Как вообще устроен этот процесс стирки? Если одна футболка — в бело-синюю полоску, а другая — просто белая, их можно стирать вместе? Это уж не говоря об отделениях, куда надо что-то засыпать и заливать, а в каком количестве — знает только злой дух порошков и кондиционеров.
Я, собственно, вот к чему клоню. Наш друг, полинезийский туземец, не просто так имеет эти свои табу. Он не только им поклоняется — он выражает через них свою индивидуальность. Может быть, и мы должны подумать о самовыражении через предметы, которых мы не понимаем. Начать уже как-то им поклоняться, строить маленькие храмы, сочинять молитвы и убивать ядовитыми стрелами тех, кто на табу покусится. Ведь музыка, автомобили и форма штанов — дело скучное, банальное. В отличие от той же стиральной машины. И разумеется, кулера.