Мы сидели на Куинс-роуд в Гонконге и ели разную морскую ерунду.«Понимаешь, я больше не могу слушать радио, — сказала Илона. — Они делают столько ошибок, что просто вянут уши. С тех пор как появился интернет, у нас выросло поколение детей, которые одинаково плохо говорят на кантонском и по-английски».
Я проглотил дим-сам с креветкой и в седьмой раз подумал, как много общего у нас с китайцами. Например, мы тоже любим пельмени. И чтобы было богато. И у нас тоже выросло поколение, которое плохо говорит по-русски и по-английски.
Лично мне приходится сталкиваться с этим поколением каждый день. Когда я не пишу эту колонку, я редактирую журнал. Каждый день мне приходят письма от людей, которые тоже хотят его редактировать. Найти письмо без ошибок так же сложно, как воду на Марсе, — и это притом что ЭВМ давно решили проблему проверки правописания.
И это не все. С унылым однообразием коллеги-журналисты присылают мне тексты, где — простите, друзья, за этот нож в спину — встречается слово «терраса», в котором всего одно «р» и два «с». Когда я обращаю на это внимание коллег, мне сообщают, что для таких мелочей существуют корректоры.
«Наш диалект сложнее мандаринского, — пожаловалась Илона. — Там только четыре тона, а у нас девять. Чтобы хорошо выучить кантонский, нужно приложить невероятное количество усилий. Но никто не понимает, зачем эти усилия прикладывать».
Я согласился. Русский язык, конечно, не кантонский, но тоже требует терпения. Жи-ши. Деревянный, оловянный, стеклянный. Дети мало читают, домашние задания делают на компьютерах, в свободное время играют в LocoRoco и сидят в интернете. Хорошо еще, если «обидеться» они напишут без мягкого знака, а не через «ццо».
Не знаю, сможем ли когда-нибудь переломить эту тенденцию, сказал я Илоне. Но у меня есть одна тайная мечта. Я надеюсь, что смутное недовольство, которое уже давно висит в воздухе, когда-нибудь сконденсируется и обретет форму.
Собственно, в некоторых областях похожие истории уже произошли. Например, с мерзостями глобализации еды теперь борется движение Slow Food. С поверхностными вылазками за пределы собственной страны — Slow Travel. Эти движения понемногу приобретают популярность, потому что в конечном счете от них исходят приятные эманации высокого качества жизни.
Движения за то, чтобы не делать ошибок в русском языке, пока не существует. Но рано или поздно оно возникнет — например, в форме боевого искусства. Подобно монахам Шаолиня, адепты нового ордена поселятся в монастырях и посвятят несколько лет своей жизни совершенствованию орфографии и пунктуации.
Сидя в позе лотоса, они часами будут писать диктанты и расставлять запятые в сложноподчиненных предложениях с прямой речью, изучать свитки Розенталя и разгадывать кроссворды. И когда, как Люку Скайуокеру над «Звездой Смерти», им перестанет требоваться электронный помощник, чтобы написать без ошибок слово «терраса», они отправятся по дорогам страны, чтобы нести просвещение и защищать слабых, которые вынуждены писать «брачащиеся», потому что так сказали чиновники.
Я попытался изложить это Илоне, но она не стала слушать. «У меня есть другая идея, — сказала она. — Когда в моем классе кто-нибудь отвлекался, его били линейкой по рукам». Ее лицо вдруг стало жестким, и я решил не трогать последний дим-сам. Все равно он был вегетарианским.