Кино
Валерия Гай Германика
22-летняя Валерия начала снимать кино в 19 лет — когда поступила в Школу кино и телевидения «Интерньюс». До этого немного поучилась в Тимирязевской академии, в Школе поэтов-философов и на журфаке. Короткометражка Гай Германики «Девочки», снятая за три копейки — чтобы приобрести видеокамеру, пришлось продать мамину шубу, — получила в этом году приз на фестивале «Кинотеатр.doc», а сама Германика — статус многообещающего молодого режиссера. В «Девочках» на экране почти час показывают будни девочек-подростков из Строгино: девочки пьют пиво на лестнице, пляшут в трусах на грязной поляне, получают первый паспорт, курят траву через бульбулятор, режут запястья, обнявшись в пьяных соплях, запевают песни. Вроде бы все снято по сценарию, но Германика это отрицает: «Сценария я не пишу. Просто иногда моделирую пространство кадра. А так я ходила за ними с камерой, отсняла 10 часов. Они мне, конечно, такие козни строили! Как только поняли, что они тут главные, начали залезать под какие-то горки, на тарзанки, закрывали дверь у меня перед носом, а я за ними с камерой носилась». Сейчас Германика заканчивает постпродакшн нового фильма «Мальчики» — историю двух малолетних братьев. А также вместе с двумя друзьями пишет сценарий игровой картины про подростков. Хочу, говорит, быть археологом душ человеческих.
Сергей Лобан
Картина Сергея Лобана «Пыль», нашумевшая в прошлом году на Московском кинофестивале и за его пределами, особо примечательна тем, что это, в общем, первый за долгое время чистый D.I.Y. (затраты на съемки составили вроде как 2000 долларов), выбившийся в люди. Сам Лобан, прежде чем приступить к кинопроизводству, довольно долгое время работал на телевидении, а параллельно подрабатывал сборщиком мебели. Телекарьера пошла вверх, Лобана пригласили на должность режиссера программы «До 16 и старше», мебель пришлось забросить. «Зарабатываемые деньги, — рассказывает Лобан, — я усердно копил и через год купил камеру Canon XL1. К тому времени мне полностью доверили один день съемок передачи в неделю, и я смог набрать собственную команду. Руководство смутно представляло себе формат молодежной программы, осторожно просило чего-нибудь экспериментального. За полтора года чудовищных экспериментов в рамках телевизионного формата нам удалось приобрести богатый опыт по части воспитания подрастающего поколения. Потом меня попросили отдохнуть. На тот момент у нас уже был монтажный компьютер, и, в принципе, больше ничего уже не требовалось, чтобы делать что-либо самостоятельно. Мне, если честно, всегда было без разницы, чем заниматься, лишь бы было интересно. Что-либо круче и страшнее, чем кино, представить было сложно, поэтому стали снимать кино». Сейчас Лобан дописывает сценарий новой картины — название пока держится в секрете. Известно лишь, что туда перекочуют из «Пыли» Петр Мамонов и Алексей Подольский.
Николай Хомерики
Николай Хомерики отхватил в этом году вторую премию в программе Каннского фестиваля CinОfondation за грустную получасовую ленту «Вдвоем» о последних днях, которые проводят вместе смертельно больная мать и ее сын. В свое время Хомерики подался в режиссеры по стандартной, в общем-то, схеме. Окончив экономический факультет, он принялся работать по специальности — при этом регулярно посещал киноретроспективы, просматривал по фильму в день и мнил себя заправским киноманом. В какой-то момент под руку подвернулось объявление о наборе на Высшие режиссерские курсы, и Хомерики срочно вернулся из Голландии, где на тот момент работал. «Был, — говорит он, — 2000-й год, тяжелый период в истории нашего кинопроизводства. Все вокруг сумасшедшие, в стране снимается по фильму в год, а я все бросаю и во все это окунаюсь. Страшновато было». Обучение было платным, поэтому Хомерики продал московскую квартиру, поселился в халупе и дипломный фильм «Тезка» снял на свои деньги — вышло что-то около 10 тысяч долларов и приз на фестивале «Святая Анна». Потом были четыре года французской киношколы, грант и, собственно, уже призовая картина «Вдвоем». «Но в общем-то, — говорит Хомерики, — грант тут не так уж важен. Сейчас, когда видео берется в расчет, всегда есть возможность доказать, что ты сам что-то можешь делать. Главное, чтобы были сценарий и идея — это самое дешевое и одновременно самое дорогое. Если идея есть, то кино можно снять и в пустой комнате — всегда найдутся люди, которые тобой заинтересуются и помогут».
Павел Руминов
Первым съемочным опытом Павла Руминова стал рекламный ролик для популярной владивостокской газеты. Сюжет был таков: человек собирается вешаться, но, уже затянувши петлю, замечает в углу газету, зачитывается и вешаться раздумывает. Ролик заказчики не приняли, сказали: слишком концептуально снято. Руминов объясняет: «Они ничего не поняли, я-то, девятнадцатилетний, хотел снять, как у Хичкока — с темными цветами, с тенью». С тех пор Руминов переехал из Владивостока в Москву, родил сына Милоша, просмотрел чуть не тысячу кинокартин и снял два малобюджетных фильма. Первый, «Deadline», — история сценариста, который пропустил все дедлайны по сдаче сценария сериала, за что в какой-то момент его начинают прессовать бандиты, — получил несколько призов на различных, в том числе и на международных, кинофестивалях, хоть и небольших. Второй, «Человек, который молчал», — о программисте, которого преследуют таинственные силы. С ним все получилось непонятно: после показа рабочей версии Руминов выбегал и извинялся перед публикой, а окончательную версию картины вообще мало кто видел. Сейчас Руминов заканчивает свой первый полный метр — хоррор в японском стиле «Мертвые дочери». Это будет история трех мертвых девочек, которые довольно жестко вмешиваются в жизни случайных людей. Все, кто видел еще сырой материал «Дочерей», в полном восторге. Руминов говорит, что картиной уже заинтересовались в Голливуде, даже вроде как собираются снимать ремейк. Для «Афиши» Руминов надиктовал нечто вроде манифеста.
Манифест
Павел Руминов: «Молодой режиссер ничем не отличается от Джордано Бруно»
«У нас сейчас в стране нет структуры, которая бы поощряла инициативу, талант, поощряла бы свежие и живые идеи. У Кубрика ответ на это был очень простой: он считал, что проблема кино надуманна. Если вы хотите делать фильм, то для вас это все равно что борьба за независимость своей родины, как для француза в 42-м году, который участвует в Сопротивлении, и у него мало ресурсов и плохая связь с центром, и непонятно вообще, что нужно делать, но понятно, что нужно убивать немцев. У нас проблема в том, что, говоря о кино, люди все больше говорят о камерах, проводах, кабелях, каких-то схемах. Это все ненаучно, это все не работает. Изначально должна быть человеческая причина. И в этом смысле молодой режиссер ничем не отличается от Джордано Бруно, у которого тоже были трудности с тем, чтоб его идеи были услышаны. Кино — это история этой планеты, она дольше и богаче, чем наша маленькая жизнь. Кубрик сказал просто: у вас должна быть камера, у вас должен быть магнитофон для записи голоса, если фильм не немой — хотя можно и немой снять, — и у вас должен быть какой-то план. Я так скажу: если у человека есть талант, ему нельзя не снимать. И тут нужно делать вот что: у всех, конечно же, есть деньги, чтобы покупать диски (лучше всего покупать фирменные). И вот нужно все это купить, пересмотреть Содерберга, пересмотреть «Догму», какие-то другие датские фильмы, «Deadline», «Пыль» как два главных фильма, снятых в России в вольных условиях. И после всего этого составить план конкретных действий. У людей структурное мышление хромает, они задают абсолютно детские вопросы, не могут ничего организовать, а потом сваливают на продюсеров вину за собственную неготовность делать кино. Потому что если у тебя есть цифровая камера, а перед тобой весь огромный мир с фестивалями и прочим, то для начала ты должен быть уверен в себе, стать бойцом Сопротивления. И второе — нужно быть частью мира кинематографистов (именно не России, а мира), потому что правила, по которым снимают кино в России, — их нет, таких правил нет, есть лишь правила мировой кинематографии. Это сложно, но это реально. И поэтому я вот что делал: я посылал свой фильм на различные фестивали, участвовал в небольших фестивалях в Америке. И каждый раз понимал, что нет для начинающего режиссера другого пути, кроме как убедиться, что ты занят своим делом, тогда тебе сразу задует попутный ветер в паруса. Нужно очень много трудиться, долго, терпеливо, понимать, чем ты занят, понимать, что за то, что ты делаешь, тебя все время бьют по голове. Спилберг про это может много рассказать: он свой первый фильм сделал за 12 дней, и это был фильм «Дуэль» — шедевр, и у Спилберга из-за этого просто нимб на голове; виртуозная работа. Так вот, нужно изучить все это, понять, что будет много непредсказуемости, что людям будет наплевать на ваше художественное видение, что вас не будут понимать, что вас подставят, что слетят сроки, что камера сломается. Еще вот что: не нужно зацикливаться на сценарии. Это проблема России как вербально ориентированной страны в визуальном искусстве. Это удивительные грабли, рукоятка которых уже стерлась биться о бошки российских кинематографистов, а они все наступают и наступают. Нужен не сценарий, а концепция, смелый концепт, можно даже использовать элементы сенсации, порнографии, как это делали Хичкок, Кубрик, Спилберг. Вот, например, вы придумали историю: парень встречает девушку, он бедный, она богатая. Вы можете три года биться над сценарием, и ничего не выйдет. А вот что такое концепт: у отца был сын гомосексуалист, отцу это очень не нравилось, он страдал. Сын, попав в аварию, теряет память. Несмотря на трагизм ситуации, у отца зреет план: он пытается убедить сына, что тот всегда был нормальным. На уровне концепта я вызвал у вас эмоцию, вы увидели фильм. А у нас же искусство лаконичности потеряно в винегретных пещерных коллажах, коими является современное российское кино. Также важен бэкграунд. Если человек снимает фильм и не знает, что до него был Хичкок, он подобен врачу, который открывает какой-то новый орган. Нельзя быть кинематографистом и не знать кинематографический контекст. Проблема кино в том, что там от непрофессионализма никто не умирает. Но только изучение картин старых мастеров покадрово и изучение багажа приведет тебя к успеху. Теперь ресурсы. Если вы очень хотите снять кино, но никто не хочет его финансировать, у вас все равно есть сто долларов, пятьсот, десять тысяч; если нет денег — устройтесь на вторую работу. Это тяжело, но кино можно снимать только на сверхусилии — кто этого не понимает, у того ничего не получится. Все остальное — это неопределенность. Нет книжек, в которых написано, как снять великий фильм. Это ерунда. Есть книги, в которых написано, как за двадцать тысяч рассчитать бюджет фильма. Это все американские книжки, и их надо прочесть. Книги по маркетингу, по съемкам, по сценарию. Пока вы не проведете бумажную работу, не продумаете свои установки и схемы, у вас ничего не получится. Надо читать, готовиться, заказать эти книги, потратить на них деньги. Но когда человек говорит: «Ой, такая книга стоит 30 долларов — дорого», вот тогда ничего не будет. А на какую камеру снимать — это все дело десятое, сейчас масса всякой техники. Мы страна любительского мейнстрима. Понимаешь, что дело не в камере: есть масса фильмов, упакованных самой разной аппаратурой, а что толку? Во времена техногенной революции давайте не забывать, что все упирается в человека. Единственная камера, которую нужно укомплектовывать, — собственная голова».