Что последний боевой выход комдива Котова станет миссией самоубийцы, было, в общем, понятно. Прошлогоднее «Предстояние» — нескладный, запинающийся, но в разы не такой ужасный, как все себя тогда убедили, фильм неожиданно сплотил страну в общем порыве раздражения, обычно такое единение нации случается только на футболе. Общественный консенсус в России редкость, по нему все соскучились, так что у «Цитадели» не было шансов, даже окажись она вдруг новым «Апокалипсисом сегодня».
К чести картины, с которой всем заранее все было ясно, вторая серия вторых «Утомленных» ухитряется преподнести несколько сюрпризов. Главный (и для большинства это, видимо, будет дополнительный повод сходить на «Форсаж-5») — Михалков более-менее махнул рукой на военный жанр: война здесь отодвинута даже не на второй, а на пятый план. Штурм пресловутой цитадели занимает несколько минут в финале, и это на самом деле не вполне штурм, да и сама цитадель — скорее метафора. Центральная часть фильма — и едва ли не половина от почти трехчасового метража — галлюциногенное, как и все здесь, возвращение комдива к себе на дачу и его встреча не то с бывшими домочадцами, не то с их призраками-двойниками (учитывая, что половину играют другие актеры, второе кажется вероятней).
Этот камбэк в декорации 17-летней давности оказывается страшней любых бросков на немецкие доты. Михалков сознательно переснимает ключевые моменты из первых «Утомленных» в формате театра жестокости, но настоящий ужас — не в том, что он пытается сделать, а в том, как неловко у него получается. Неуклюжесть почерка в «Предстоянии» хотелось списать на непривычный для автора жанр эпического полотна (за размахом личности как-то забывается — автор всегда был камерным режиссером). Но тут, казалось бы, коронный михалковский формат — актерский фильм в четырех стенах, триллер вперемешку с клоунадой, игра интонациями, прибаутки, мужские разговоры — а все равно не клеится, сценарий ползет по швам, актеры дружно дают петуха, чувство — будто играет оркестр, где расстроены все инструменты, включая барабан.
Набирающая популярность трактовка, по которой события «Утомленных-2» надо считать предсмертным бредом расстрелянного в 1936-м (вариант — накрытого фугасом в 1943-м) комдива более-менее снимает претензии, предъявляемые картине людьми, много читавшими про войну в «Википедии». Сюда отлично встраивается и смутная, как во сне, география происходящего, когда окоп соседствует с подмосковной дачей, и демонический Сталин, зачитывающий Котову полный список его злодеяний, и даже то, что на знакомые имена то и дело отзываются посторонние артисты.
Проблема не в том, что Михалков нарушает правила, прогибает под себя реальность, отечественную историю и так далее, а в том, что в его фильме отсутствует то единственное, что дает художнику право на все эти вольности — базовая кинематографическая магия. Когда он пугает — не страшно, начинает шутить — сразу хочется выйти куда-нибудь покурить, пытается обаять и растрогать — вот что уж он всегда умел как никто, а тут вдруг — не умеет. Его не слушается ни время внутри фильма (каждая вторая сцена длится вчетверо дольше, чем ее можно вынести), ни оператор Опельянц, самозабвенно берущий крупные телевизионные планы всего, что только можно, ни даже персонажи: артист Мерзликин перед бессмысленной атакой сообщающий, что больше никуда не пойдет — не потому что боится, а потому что не хочет выглядеть мудаком, кажется, имеет в виду не конкретную атаку, а двухсерийное предприятие в целом.
В полной мере режиссеру подвластна в основном мелкая живность, которой в «Цитадели» на удивление много: фашистская мышка, судьбоносный паучок, компьютерная бабочка, бесконечно делающая бяк-бяк-бяк из одного угла кадра в другой, настырно символизируя что-то, про что все давно забыли. Ноет заевшей пластинкой злополучный польский романс, крутится по третьему разу старая сцена про мягкие пяточки, несчастная Толстоганова, которую воскресший муж просит смешно, как в первой серии, щелкнуть челюстью, застывает с открытым ртом и, кажется, сейчас сорвется и заголосит навзрыд, что щелкала-то Дапкунайте, а она отродясь так не умела — чего пристал. Про линию с резиновой цаплей-пищалкой, которую Котов полфильма не выпускает из рук, лучше даже не начинать — слов все равно не хватит.
Странным образом Михалков в случае «Утомленных-2» оказывается абсолютно неповинен в большинстве тех смертных грехов, в которых его дежурно обвиняют, — это, если приглядеться, довольно самоуничижительный фильм, к тому же снятый скорее наперерез конъюнктуре, чем ей в угоду (тот же Сталин — социальный заказ сегодня скорее на эффективного менеджера с трубкой, а не на упыря-чернокнижника, которым он выведен здесь). Есть подозрение, что, упакуй Михалков свою разудалую метафизику в один фильм — получился бы дьявольски эффектный военный вариант «8 1/2» (не факт, впрочем, что за это его возненавидели бы меньше).
Но размазанные почти на шесть изматывающих хаотичных часов «Утомленные-2» не работают ни в координатах реального мира, ни как репортаж из подсознания. «Предстояние» еще как-то держалось на ощущении, что вот сейчас что-то начнется, в «Цитадели» на 15-й минуте становится понятно, что не начнется ничего и никогда. Что Михалкова — этой большой, раздражающей, противоречивой, при этом невероятной цельной фигуры — больше нет. Он незаметно (в первую очередь для себя самого) присоединился к сонму заслуженных отечественных режиссеров, чьи фамилии тускло отсвечивают успехами двадцатилетней давности, которые что-то снимают, чаще для телевизора, сопят на зрителя, который — бесполезный дурак и хочет смотреть только «Яйца судьбы» и «Форсаж-5» — и, в общем, мало кому интересны. Тот Михалков, которого здесь все любили и ненавидели, закончился. Сошел на нет, растворился где-то между монологами в телевизоре, манифестами про то, как обустроить Россию, и коммунальной полемикой с ему одному важными оппонентами (какой Союз? каких кинематографистов? какие критики? who gives a fuck?). Это очень грустно. Михалков — как носорог, с которым не обязательно было сходиться во взглядах на мироустройство, но без которого это самое мироустройство кажется неполным, бедным и скучным. И хватит уже про паруса на танках, «покажи сиськи» и недобранные в прокате миллионы. Он больше не с нами, он где-то там, сидит на березе и говорит сам с собой. В таких случаях полагается пить не чокаясь.