— Неофолкеров обычно считают нелюдимыми самоедами — вот и вы отказываетесь давать интервью по телефону, предпочитая электронную почту. Вы можете назвать себя мизантропом? Связано ли это с тем, что в ваших песнях постоянно идет речь о смерти, насилии и конфликтах?
— Я скорее с подозрением отношусь к людям, чем с презрением. Хотя и держу в голове, что мизантропия — это урок номер 1 (Пирс отсылает к альбому Death in June «Lesson 1: Misanthropy». — Прим. ред.). На самом деле, любые интервью отнимают очень много времени, поэтому уж лучше я потрачу его на хорошие, продуманные ответы — а их сложно давать в устном разговоре, тем более по телефону. К тому же, насколько я помню, мой голос по радио звучит так, будто кто-то душит попугая. Что до тем, которые меня интересуют и отражаются в творчестве Death in June, то это Любовь, Магия Жизни, Разочарование и Вдохновение. То есть совсем не так просто, как то, что вы назвали.
— В этом году Death in June исполняется 30 лет, немалый срок. Вы когда-нибудь думали о том, чтобы оставить музыку и заниматься чем-то иным?
— Столь бессмысленные гипотезы и разрушительные мысли редко задерживаются в моей голове. К чему они? С самых ранних дней я знал, что Death in June — это нечто особенное, что борьба стоит того. Да, были очень мрачные, бесцветные годы, но все равно — Death in June всегда были моей личной историей успеха.
— Как вы стали сотрудничать с Миро Снейдром — словаком, который написал всю музыку к вашему последнему альбому, «Peaceful Snow»? Вы будете делать еще что-то вместе?
— Нас с Миро познакомили поклонники Death in June: мне показали несколько видео на YouTube, где он исполнял инструментальные версии песен с моего предыдущего альбома «The Rule of Thirds». Мне понравилось, и я попросил его сыграть целый альбом из своих любимых песен DiJ в таком ключе — так получился «Lounge Corps» (вторая половина «Peaceful Snow». — Прим. ред.). «Peaceful Snow» появился позднее: я слушал записи Миро в конце 2009 года, размышляя над теми разрушениями, которые произошли в моем имении в Австралии из-за поздних зимних бурь, — и придумал новый альбом. Записав несколько демоверсий под гитару, я понял, что больше не хочу делать «гитарные» альбомы, просто не могу это больше слышать. Я очень хотел вообще избежать роли музыканта и попросил Миро, чтобы он сделал фортепианные версии новых песен. А потом мы уже записали мой вокал поверх них. В итоге мне так понравился результат нашего удаленного сотрудничества, что я решил соединить эти два альбома в один. Это был уникальный, очень убедительный и искупительный опыт. Чтобы сохранить это чувство, я, скорее всего, не буду его больше повторять. А что касается других экспериментов в рамках Death in June — время покажет. Совершенно точно, что за эти годы я не сделал ничего подобного второй половине альбома «All Pigs Must Die», который вышел десять лет назад.
— Вы же в какой-то момент переехали из Англии в Австралию — почему? Что думаете о беспорядках в Лондоне?
— С точки зрения социальной напряженности в Великобритании с годами становилось все хуже и хуже. Существует развращенная, почти дикая часть населения, может, не слишком заметная на первый взгляд — но сильно увеличившаяся в последнее время. Это была их первая попытка показать мускулы. Особой неожиданности тут нет: свыше 80% из полутора тысяч арестованных во время и после беспорядков уже имели приводы в полицию и были хорошо известны следствию. Великобритания — это сплошное разочарование. К счастью, Судьба и Любовь привели меня в Австралию. Что я думаю по поводу будущего Европы? Это печально, но ей предстоит испытать множество неприятных потрясений.
— На последнем альбоме есть строчка «Murder Made History» — и песня с таким названием. Что вы имели в виду?
— Кажется, эта фраза пришла мне в голову пару лет назад — когда я посмотрел документальный телефильм о мировом терроризме после 11 сентября. В Москве, Лондоне, Мадриде, Нью-Йорке, Вашингтоне, Израиле, Ираке, Афганистане, Пакистане, Индии сотни тысяч людей — буквально сотни тысяч — погибли в результате террористических атак. Преимущественно от рук исламистов. Я был поражен, узнав такие колоссальные цифры, — оказывается, мы даже не о каждом теракте узнаем. В мире идет настоящая война, вот только ее не объявляли официально. И в этой войне «убийство сотворило историю, убийство сотворило радость». Вы когда-нибудь видели несчастного исламского террориста?
— А что за история с одеждой, брендированной логотипами Death in June, которой торгует уберхипстерский нью-йоркский магазин «Мишка»? Какой в этом смысл?
— «Мишка» несколько лет неофициально использовал один из логотипов группы на некоторых моделях одежды, но я ничего не предпринимал по этому поводу — решил, что это, видимо, такой оммаж. А в прошлом году они связались со мной и сказали, что хотят выпустить капсульную линию одежды этой осенью. Это совпало с 30-летним юбилеем Death in June, и я подумал, что линия одежды от «Мишки» может стать неожиданным и интересным дополнением к празднованию круглой даты. Честно говоря, меня не беспокоит их репутация, поскольку я давно знаю, что множество настоящих фанатов Death in June работают в больших домах моды по всему миру. Мне даже говорили, что мои песни звучат на модных показах! Что, по-моему, прекрасно. На самом деле, это отличное продолжение истории, начатой еще нашим сотрудничеством с Энрико Чарпарином, который работал на Донну Каран и Prada, — он оформлял нам диски еще в девяностых. Да и вообще: если бы ГУМ вышел на меня и дал карт-бланш, я бы им тоже сделал коллекцию!
Death in June выступят в московском клубе «Шестнадцать тонн» в это воскресенье, 9 октября.