В прокат выходит фильм «Мертвые дочери»
Работа над хоррором режиссера Павла Руминова «Мертвые дочери» продолжалась последние полтора года. За это время вышло столько промоматериала, что только ленивый не видел хотя бы пару кадров оттуда. Кадры эти, надо признать, все были невероятной красоты. Не в последнюю очередь — благодаря исполнительнице главной роли 23-летней Кате Щегловой.
— А что, может, выпить закажем?
— Я тут заказала портвейн, пока вас ждала, да больше и не буду. Я почему-то, когда приезжаю в Москву, перестаю практически пить. Вот в Питере — да, постоянно хочется выпить. Приближаешься к институту и понимаешь, что если не выпьешь сто грамм коньяка, то просто физически в эти чертовы двери не войдешь. А в Москве все воодушевляющие вещества организм сам вырабатывает.
— Ты же из Питера не так давно в Москву переехала: чем ты там занималась и как так вышло?
— В Москве я родилась и прожила всю жизнь. После семи школ — почти каждый год переходила в новую — я невероятным образом попала в мастерскую Бориса Юхананова, участвовала в его проекте «Повесть о прямостоящем человеке».
— И что ты там делала?
— Ботмеровскую гимнастику. Одновременно в 17 лет я вдруг начала рисовать и какое-то время рисовала и училась этому сама по себе — до определенного момента, а потом поняла, что мне нужна оснащенность, академическая школа. Переехала жить в Петербург и там стала учиться станковой живописи, параллельно работая арт-дилером. Большую часть времени мне, естественно, было довольно хреново.
— А как вы познакомились с Руминовым?
— Паша прочитал мои стихи в интернете и написал мне письмо. Мы так переписывались, переписывались и поняли, что нам нужно вместе работать. И я приехала в Москву. Начали работать.
— Кать, ты ведь в «Мертвых дочерях» была и швец и жнец. Играла, рисовала раскадровки, придумывала рекламу — чуть не полфильма сделала!
— Ну какие полфильма! Нет, конечно! Работала я, правда, довольно много и как-то ухитрилась проникнуть сразу в несколько сфер производства. Ночью делаю декорацию, потом целый день в ней снимаюсь, потом, уже в постпродакшен, эту же сцену обрабатываю по цвету: я ассистентом была по цветокоррекции. А до этого я же эту сцену нарисовала в сториборде. Но таких феерических пересечений на весь фильм — три, от силы четыре. И это мизерная часть всей махины. Вуди Аллен в одном интервью своем говорил, что, когда снимал в Англии «Матч-пойнт», его поразила девушка-статист, которая, как только ее отпускали из кадра, начинала мебель двигать. В американской системе производства это вообще уже невозможно, настолько там жестко структурированы все функции людей по департаментам. И это, безусловно, эффективно. Но зато у нас сейчас есть эти уникальные условия, при которых можно как-то так сферически существовать. Я вот даже в цветокоррекцию проникла.
— Кстати, насчет цвета. У вас там все такое черно-сине-серое, как в типичном японском хорроре.
— Нет-нет, просто ты смотрела промоматериал, где нет еще настоящего цвета, до печати копии на пленке. На самом деле цвет в фильме намного сложнее, у каждой линии свое цветовое решение. Федя, оператор-постановщик, начал экспериментировать еще на стадии чернового перегона, потом мы брали огромное количество образцов, референций.
— Это что, например?
— От фильмов до живописи и компьютерных игр — «21 грамм», «Сонная лощина», Эль Греко, Брейгель, Гойя, до черта всего, а потом еще переделывали и изобретали свои варианты…
— А озвучиваешь свою героиню ты сама?
— В итоге — да. Паша сначала хотел меня переозвучить. У меня же довольно специфический голос, низковатый, прокуренный. А в жанровом кино есть определенные параметры — голос героини и манера говорить такими, как у меня в жизни, быть не могут. Но я убить была готова, чтобы самой эту роль до конца доделать. И вот я для озвучки изобрела себе новый голос. Друзья, которые посмотрели фильм в черновой версии, вообще меня по звуку не узнали. Потому что фильм — это ведь не я, это единая ткань, и на ней не может быть в уголке вышивки крестиком с приветами от одной какой-то нитки.
— Я только заметила: ты же даже не красишься!
— Я не могу краситься, у меня аллергия, сразу глаза слезиться начинают. И вообще не люблю, когда лицо чем-то замазано.
— Но в кино же тебя гримировали? Помню, у тебя под глазами впечатляющие синяки в одной сцене.
— Конечно, там специальный киношный грим, иначе на пленке зеленый будешь, химические процессы таинственные всякие. У нас с самого начала концепция была такая, чтобы грима был минимум — все должны выглядеть максимально натуралистично, фактура кожи и все прочее. И синяки, да. В начале съемок мне синяки рисовали, а под конец уже замазывали — такие они у меня появились.