/
Во весь экран
Фотография: Даниил Туровский
«Прикинь, бабка нас потеснила, мы с шести стоим, а она пришла в одиннадцать. Треснуть бы ее об косяк Большого!» — жалуется человек в кепке. Он один из перекупщиков билетов в Большой театр. Пятница, одиннадцать утра, метель, и кроме них здесь — практически никого. Рядом мужчина, от которого сильно несет алкоголем, объясняет прохожему, похожему на мелкого чиновника, сколько стоят билеты на «Сильфиду» и «Анюту». Потом он обращает внимание на меня. «Ну что, очередь есть очередь, мы тоже в ней стоим. Я бездомный, никчемный, сами видите, стою со вчерашнего вечера. Я работаю тут каждый день, нас больше 40 человек. При продаже речь идет не о наценке, а спросе и предложении. Смотрим, кто покупает, продаем намного дороже — в 3–4 раза». У входа в кассы стоят несколько мужчин в кожаных куртках, черных брюках и туфлях, они распределяют бездомных, бабушек и таджиков в очереди в загоне из нескольких желтых металлических ограждений. Подходящим к кассам обычным покупателям — интеллигентному старику в клетчатом пиджаке с зеленым шарфом, молодому человеку с дипломатом, девушке с «Русским репортером» в сумке — они говорят, что купить билеты вряд ли получится, «очередь с вечера». Когда загон оказывается набит людьми до отказа (всего в нем оказываются где-то 80–100 человек), по краю очереди начинают ходить те самые мужчины в кожаных куртках и раздавать деньги — кому-то шесть тысяч, кому-то больше. Делаю несколько фотографий айфоном. «Снимает, бл...дь, — кричат сзади, — давай телефон сюда!» Айфон выбивают из рук двое в спортивных костюмах, пытаются оторвать пуговицу пиджака, один притягивает к себе и шепчет на ухо: «Я тебе у...бу вообще сейчас, вали».
В середине очереди курят двое молодых людей лет по двадцать пять. Спрашиваю, как купить билет на январь. «Братан, не знаю, что насчет билетов на январь, спроси у фанатов». — «У кого?». — «Вот старый дед стоит, все знает, спроси у него». «Билеты на «Щелкунчика» проданы все», — говорит старик с «Ведомостями» в руках. «А вы что тут делаете?» — спрашиваю у одного из парней. «Я работаю — коплю на «Кайенн». По 300 рублей за раз (одну покупку билетов — Прим. ред.) получаем». Подходит блондинка лет двадцати. «О, Светка, заработать пришла? Не получится, поздно ты сегодня». Потом подходят иностранцы, покупают билеты и на прощание восторженно восклицают: «Yeah, black market!» Управляющие очередью тем временем сменяют друг друга, некоторые уходят греться в припаркованную рядом «газель», у которой за лобовым стеклом вложен пропуск «Большой театр. Парковка».
/
Во весь экран
Фотография: Даниил Туровский
В полдень из дверей касс выходит охранник с рацией, отодвигает заграждение, кричит: «Семь человек проходят! Семь!» Перекупщики толкаются, охранник трясет заграждение, нервничает: «Я не буду с вами церемониться, отошли, бля!» Он же через несколько минут подбегает к фотографу с профессиональной камерой, запрещает снимать очередь. «На территории театра нельзя! Территория театра заканчивается у Кремля!»
У выхода из касс обнаруживаются несколько реальных покупателей. «Я приехала в пол-пятого и была третьей, — говорит бабушка в вязаной шапке, она чуть не плачет. — Ненавижу их всех, те же люди и завтра тут будут, каждый день все одинаково, все на деньгах замешано. Как с ними бороться? Надо сделать именные билеты, как на железной дороге». «Вы корреспондент? — спрашивает улыбчивая женщина в фиолетовой куртке. — Знаете, я пришла себе и ребенку купить билет на «Спящую красавицу», вижу это все — и это называется организованная безнаказанность, которая администрацию театра устраивает». «За всем не уследишь, — признается охранник, — да камеры даже не помогут, чтобы распознавать лица. По глазам? Это фантастика». Купив билеты, перекупщики проходят в вестибюль «Театральной», где передают их крепким мужчинам в дутых куртках и в шапках-петушках, после чего возвращаются обратно в очередь для второго круга. Один из них, выйдя из здания касс, низко кланяется Большому театру.