— В «Осатаневшей» у вас столько всего намешано — драма, сатира про отношения города и деревни, фильм ужасов. Что из этого важнее?
— Важнее, конечно, драма. Но в драме не хватает каких-то моментов, которые мне были необходимы, поэтому пришлось подключить хоррор. При этом обычный хоррор мне тоже не хотелось: там во второй половине есть жестокие сцены, некоторые даже для натренированного корейского зрителя немного слишком. Так что надо было сделать таких персонажей, которым будут симпатизировать, даже когда они все это творят: главная героиня не должна была выглядеть машиной для убийства или такой мстительницей, которая упивается местью. К тому же мне не хотелось, чтобы фильм был темным и мрачным. Господи, я только сейчас понимаю, сколько же противоречивых целей я преследовал! Но вообще это простая история: подруги встречаются после долгой разлуки на острове, где обе выросли. Обе мечтают о другой жизни, но вскоре понимают, что ничего изменить нельзя, от себя не убежишь.
— При этом это же в первую очередь история о женской дружбе.
— Согласен. Так уж исторически сложилось, что в Корее женщины до сих пор немножко ущемлены. Поэтому я и решил вывести на первый план девушек, чтобы показать, что они ничем не хуже мужчин. Есть еще один важный момент. Обычно в корейских фильмах показывают, как людям прекрасно живется в городе, а потом они едут в деревню, и вот там ужас, кошмар, катастрофа. Я хотел показать, что и там и там разного хватает. С единственным существенным различием: город живет на грани настоящего и будущего, а деревня — настоящего и прошлого.
— Вы долго работали ассистентом у Ким Ки Дука, но в режиссуре дебютируете очень доступным, в общем, мейнстримовым фильмом.
— Да, у меня был опыт работы исключительно в арт-кино, но сам я всегда хотел сделать что-то более легкое, чем фильмы Ким Ки Дука. Они слишком глубокомысленные. К тому же корейское кино на самом деле никому не нужно. От нас каждый раз все ждут одного — жестокости. Такая уж репутация у национального кинематографа, не в последнюю очередь из-за геополитического статуса страны, привыкшей к насилию. Поэтому я бы хотел снимать в Голливуде — меня восхищает, как они умеют маскировать жестокость и какие-то откровенные мерзости так, что зритель получает от них удовольствие. Ну и потом, у голливудских фильмов все-таки аудитория шире. Вот, например, у «Осатаневшей» были проблемы: сперва с финансированием, потом с прокатом. Я был уверен, что делаю зрительское кино, а получилось, что его приняла в основном фестивальная публика. Почему так вышло? Я до сих пор в замешательстве, я ведь специально пошел другим путем.
— А вот кстати, в «Ариранге» Ким Ки Дук среди прочего проклинает своих учеников...
— Да-да, я знаю. У нас в Корее «Ариранг» еще не показывали, но я в курсе, о чем он. Если вы хотите спросить, не меня ли он там проклинает, то я не знаю, вполне возможно. Но ничего. Мы с ним — люди разных эпох и живем по-разному, он в прошлом, я — в будущем. Вы знаете, Ким Ки Дук никогда не изучал киноискусство, он всегда все делал по наитию. Так что учиться у него особенно нечему. Работая с ним, я усвоил три вещи. Первое — надо всегда помнить о зрителе. Второе — на съемочной площадке все должны дружить. И третье — режиссер всегда должен четко понимать, что именно он хочет сказать и кому. Так что нельзя сказать, чтоб он мне какие-то важные кинематографические секреты раскрыл. Но будем считать, что благодаря Ким Ки Дуку я понял, как надо выживать в жестоком обществе.
— А что вы планируете делать дальше?
— В первую очередь — избежать ситуации, которая часто бывает даже с хорошими режиссерами: человек снимает фильм, который всем нравится, а на второй картине идет вразнос — и в итоге на нем все ставят крест. Еще я бы не хотел дожить до момента, когда я буду постоянно недоволен результатом. Вот Ким Ки Дук с этим очень мучается, ему никогда не нравится, что у него получается. Мне по-настоящему нравятся два режиссера — Клинт Иствуд и Рене Клеман, и мне хотелось бы делать что-то похожее. Правда, следующий мой фильм будет о ядерной войне между Северной и Южной Кореей, опять с девушкой в главной роли. Если только удастся найти финансирование.