О’кей, теперь, значит, все политики.

Ну или по крайней мере интересуются политикой. Слушают Парфенова в YouTube. Читают Белковского и Белановского. Спорят за обедом о судьбах России. Обсуждают тезисы Прохорова. Понимают, что Зюганов — пешка, а Миронов — засланный казачок. Разбираются, под какими флагами пройдет митинг на той и на этой неделе. И наверняка кто-то, ворочаясь ночью под одеялом, уже представил себя на трибуне — в развевающемся пальто, с огнем в глазах, кепкой в руке и миллионом друзей в фейсбуке.

Я говорю это без тени иронии, потому что теоретически размышлять о политической карьере — совершенно нормально. Ведь действительно есть такая работа — эффективно и по возможности без компромиссов с собственной совестью управлять районом, городом, государством. Это не менее почтенное занятие, чем преподавание или, упаси боже, журналистика. Просто так уж сложилось в России, что политика здесь процентов на девяносто состоит из свиных рыл, в то время как в более цивилизованных странах этих рыл обычно меньше.

Будет интересно, если импульс, заданный декабрьскими событиями, не пропадет впустую и по­литика станет среди молодежи модным — в хорошем смысле слова — занятием. Чтобы о принципах оптимального устройства государства вдруг научились рассуждать не только ультраправые и ультралевые, но и нормальные двадцатилетние студенты, без всяких «ультра». Чтобы в «Солянке» начали устраивать дебаты о преимуществах прогрессивной налоговой ставки, а в «Стрелке» по пятницам рубились бы насмерть по вопросам иммиграционной политики.

Это, конечно, будет только начало. Допустим, тектонические процессы на Болотной увенчаются умеренным успехом: колосс на глиняных ногах пошатнется и даст возможность вставить башмак в кремлевские двери. Что будет дальше? Кому-то из нас — людей, предполагающих, что Россия может быть чем-то большим, кроме как инструментом обогащения для горстки функционеров, — придется засучить рукава, отложить макбук и отправиться чистить авгиевы конюшни.

 

 

Придется выступать перед рабочими. Драть глотку на теледебатах. Встречаться с профсоюзными лидерами. Мало спать. Много ездить. Кого-то застрелят прямо на трибуне. Кого-то хватит инсульт. Кто-то выйдет на сцену и, как это случилось две недели назад с техасским губернатором Риком Перри, забудет, что же он собирается отменить, когда станет президентом. Это интересная жизнь, к которой, однако, очень сложно будет перейти совсем без подготовки.

Потому что политикой, увы, нельзя заниматься в свободное время. Это профессия, причем ­часто вторая. Быть политиком означает уметь много не самых очевидных вещей. Строить силлогизмы. Управлять дыханием. Отлично знать историю. Разбираться в законах. Запоминать лица. Да и вообще — уметь разговаривать с людьми, понимая их мечты, цели и образ мыслей. Конечно, интуиция часто помогает. Но, как и в бизнесе, интуицию должны поддерживать практические знания. Пора начинать учиться. Желательно — вчера, но можно и сегодня вечером.

Ведь почему в последние годы все так полюбили стартапы? Из-за смутного ощущения громадных возможностей. Сейчас — тот самый момент, когда эти возможности могут появиться и в общественной жизни. И если бы я был венчурным капиталистом, то вместо очередного технологического инкубатора подумал над инкубатором политическим. Чтобы, когда условный Грызлов заявит, что в стране нет партии, готовой занять место «Единой России», в дальнем конце зала поднялся человек в худи, поставил на паузу МФ Дума в плеере и сказал: «Есть такой стартап!»