Анна Михалкова в фильме Дуни Смирновой «Связь»

Про актрису Анну Михалкову всерьез заговорили два года назад, после ее почти эпизодической, но грандиозно сыгранной роли в «Своих» Месхиева. Сейчас Михалкову можно видеть сразу в двух картинах: уже идущей в прокате «Изображая жертву» Кирилла Серебренникова и выходящей в эти две недели «Связи» — режиссерском дебюте сценаристки Авдотьи Смирновой, где Михалкова в паре с Михаилом Пореченковым играет историю про адюльтер между взрослыми жителями двух столиц.

— Правда, что вы к Серебренникову сами пришли и сказали, что будете у него работать?

— Правда. Мне очень нравится то, что он в театре делает, и как человек он мне интересен был, и я однажды подошла к нему и сказала: «Вы еще не знаете, но я буду у вас работать».

— А что вы у Серебренникова видели?

— Кажется, все, кроме «Изображая жертву». Когда фильм запустился, хотела посмотреть, но он не советовал, чтоб не копировать рисунок, который в спектакле.

— Серебренников известный провокатор, а вы?

— Когда-то мне ужасно важна была форма — Пелевиным зачитывалась, кино молодых режиссеров любила, спектакли Серебренникова. Его язык сценический был мне абсолютно понятен. Но кроме того, в его вещах была еще и философия. Плюс к тому, хотя его и тянет к разным формам патологии, но сам-то он ясно понимает, где добро, где зло и что есть грех.

— А Пресняковы понимают?

— Я с ними очень дружу и первая говорю им, что они конъюнктурщики. Люди с очень приличным образованием нашли территорию, на которую у нас никто не заходил; никто не думал у нас писать про заурядных людей. Наша литература либо об идеалах, либо об их разрушении, и даже социальная тема переводится у нас в план экзистенциальный.

— Хотите сказать, у нас не принято писать об отморозках?

— О них принято писать как об изгоях. Еще одно: Пресняковы эпатаж облекают в очень стройную структуру. Обычно в подобного рода литературе протест существует ради протеста. Скажут «х…» — вот и весь протест. А у них если мат, то он всегда замотивирован; настолько к месту, что еще картина не вышла, а ее уже на цитаты разобрали. Я уже сколько раз от людей слышала это: «Еб…наты, откуда вы, на х…, сюда прилетели?»

— Два фильма подряд выходят: Серебренникова и Дуни Смирновой. Какая работа вам дороже?

— Обе. В черной комедии играя, получаешь больше удовольствия. Но это игра в конечном счете. А Дунина вещь мне дорога, потому что она о кризисе тридцатилетних, и мне было что принести в свою роль. Она о том моменте, когда ты узнаешь для себя, что ты один пришел сюда и один уйдешь, а все остальные — попутчики, коллеги, собеседники, кто угодно, кто-то вне тебя. И представление о том, что ты непременно когда-то сольешься с кем-то в одно целое, все эти «нужно найти свою половинку» рушатся. Это и есть взросление.

— Когда я год назад сценарий читала, казалось, будет не кино, а проповедь.

— Я рада, что Дуня взяла меня в этот фильм. Фильм должен был снимать Леша Учитель, и у него была другая кандидатка на эту роль, известная актриса, утонченная, немного не от мира сего. И можно было предположить, что это будет хорошая киношная история. А Дуня взяла меня, и для картины это был плюс. Потому что таких людей, как я, — их большинство. И большинство людей в подобных ситуациях не становятся плохими, просто случилась с ними такая вещь, как любовь. И ничего ее не предвещало, и понятия у всех очень порядочные, и они воспитаны правильно. И она любила мужа, а муж любил ее, но потом она другого полюбила, и скоро становится понятно, что это чудовищная вещь случилась. Нужно принимать решение, и никто другой за тебя его не примет. И хорошо бы, чтобы муж тоже влюбился и бросил тебя. Либо чтобы очень обидел тебя. Но, к сожалению, они все хорошие люди.

— А кризис, о котором вы рассказываете, у вас закончился?

— Да.

— Придумали уже, чем заниматься в старости?

— Не знаю, чем буду заниматься, но мое взросление — или старение — меня не очень беспокоит. С одной стороны, подходишь к зеркалу и думаешь: «Е-мое, откуда эти морщины?» Зато появилось ощущение внутреннего комфорта, которого раньше не было. До тридцати я жила с ощущением, что, когда я вырасту, я буду платья носить и костюмы, а сейчас могу еще в майках ходить. А потом раз — и поняла, что давно уже выросла. До смешного долго у меня это длилось; я думала: почему это я должна ходить в сберкассу, оплачивать квартиру, заполнять эти бланки, получать полисы и ИНН — это ж должны делать взрослые. Дети родились — я про детей так же рассуждала: Альберт — это их папа, а я-то кто? У нас в семье у всех детей поздняя самоидентификация; и страхи, и комплексы настигают нас позже, чем других детей, и длятся дольше. В детстве, к примеру, я куда большей была актрисой, чем сейчас. Я все время что-то играла, разыгрывала сцены из фильмов, падала в обмороки. А однажды вдруг подумала: а вдруг не получится? И уехала учиться за границу.

— Но все же ВГИК вы потом закончили. Почему ВГИК, к слову, а не театральное училище?

— У меня подруга там училась, хотела поступать туда, где знала, что будет поддержка моральная.

— Моральная?

— Конечно, моральная, потому что смешно было бы мне искать другой поддержки, понятно было, что меня и так туда примут, никакой особой подготовки не нужно было. Хотя я занималась со своей подружкой, Дашей Досталь.

— Сначала вы учились на искусствоведа, потом на актрису, потом изучали международное право; еще вы кинопродюсер; что потом?

— Потом буду красить волосы синькой и накручивать их на бигуди. Думаю, что одинокой я точно не буду — очень хорошо вижу себя среди компаньонок, друзей, которые будут со мной жить, путешествовать. И скучно не будет, потому что столько всего происходит. Поэтому мои любимые журналы — те, где пишут, куда бежать, чтобы ничего не пропустить. Еще танцами можно заняться. Кстати, как точно Дуня это нашла в фильме.

— То, что героиня танцует танго вечерами?

— Это ведь очень точно: после тридцати женщины начинают ходить на танцы. Ребенок уже подрос, друзей уже видеть не можешь, работа с девяти до шести, а внутри там что-то копится, и нужно это куда-то излить. Надо видеть, как танцуют женщины за тридцать: чаще всего это чудовищные эротические па.

— А вы как излишки энергии вытанцовываете?

— Я их трачу на детей. Дети у меня еще маленькие, времени ни на что не хватает, дела и делишки всякие.

— Есть предложения новые?

— Есть, но я от всего отказалась. Неинтересно. Кино — мне в этом смысле повезло — не главный мой источник существования, я могу выбирать только то, что мне интересно. Ведь фильм Дуни и Кирилла — это вещи с точки зрения оплаты труда не то чтоб убыточные, но…

— …нецелесообразные?

— Абсолютно. Но я ничуть не жалею, что пошла сниматься — вещи получились хорошие. А все предложения были — госзаказ сплошной, что-то патриотическое.

— К слову, папе кино понравилось?

— Не смотрел еще. Приятно будет, если ему понравится, но вообще мне не очень важно, что о моей работе скажут. Конечно, есть люди, которые всерьез относятся к тому, что они неплохо играют на гитаре и громко читают стихи со сцены — это не про меня. Куда более меня расстроит, если мне скажут, что я кого-то обидела, чем то, что я хреново сыграла.