О театре-лаборатории Анатолия Васильева – Елена Ковальская.

Анатолий Васильев – педагог, Анатолий Васильев – теоретик, Анатолий Васильев – режиссер. Структура здания на Сретенке точно соответствует трем ипостасям Васильева. Во-первых, репетиционные залы, балетный и музыкальный классы. Во-вторых, музей, библиотека, студия видео- и звукозаписи. И наконец, два театральных зала. В «Манеже» – большом зале – места для зрителей (количеством от 300 до 450) могут располагаться произвольно по отношению к игровой зоне: на все воля режиссера. Здесь же галереи, балконы, ложи, куда тоже можно запустить зрителей, а можно актеров. Ниже уровня зала находится трюм. В нем можно устроить оркестровую яму и играть оперу.

Восьмигранный зал «Глобус» меньше «Манежа». В нем нет стоячего партера, как в одноименном шекспировском театре, но вдоль стен так же тянутся галереи. В Лондоне галереи вмещали до полутора тысяч человек – на Сретенке они рассчитаны на сотню зрителей. Спектакли, как и в XVI веке, можно будет играть при дневном свете: «Глобус» накрыт стеклянным куполом.

Свет – вообще самое важное в этом здании. Свет проникает в классы, в перекрытое стеклянной крышей фойе, в зрительные залы. «Свет должен пропитывать работу актеров», – говорит Васильев. Светлые, хорошо проветриваемые помещения – залог чистоты эксперимента.

Театр на Сретенке – нечто вроде театрального НИИ, в котором спектакли далеко не самоцель. Главное – лаборатория.
Предыдущая лаборатория Васильева была оборудована в жилом доме на Поварской. Между цоколем и двумя первыми этажами пробили потолки, так получился зрительный зал. В течение 15 лет здесь работали не над зрелищем – над погружением в смысл произносимых со сцены слов. Материал – диалоги Платона, Гомер, Достоевский, Мольер, в последние годы – Пушкин. Опыты Васильева предполагали исключительно опытного зрителя. Вплоть до последних лет, когда аристократические спектакли «Школы» вдруг стали значительно зрелищнее и доступнее. Куда Васильев двинется дальше, располагая сразу двумя новыми сценами, неясно.

Пока что – во время Театральной олимпиады – в театре будут работать представители европейских театральных школ. Васильев называет их последними апостолами умирающих театральных стилей: «Театр умер, или, вернее, он живет, и это значит, что он движется к смерти. Всякое возрождение театра обязательно связано с его похоронами. Ведь надо же, чтобы во время похорон на могилу кто-то пришел. Но тот, кто придет на могилу, будет также присутствовать и при возрождении».