— Вы сами умеете ездить на лошади? Актерам показывали, как надо держаться в седле?

Джоэл Коэн: По-моему, за все время съемок ни я, ни Итан ни разу не оседлали лошадь. Вот наш помреж — она отлично ездила. Вообще конюхи не всем подряд разрешают кататься на своих лошадях, но нам в принципе хотелось, да.

Итан Коэн: Ну на фоне Джеффа Бриджеса, Мэтта Деймона и Джоша Бролина мы бы точно опозорились — они очень крутые наездники. Особенно Джош, хотя в фильме, как это ни странно, ему не пришлось скакать на лошади. У Джеффа и Мэтта тоже большой опыт в этом смысле. Хейли до съемок пару раз ездила на пони, то есть совсем не профессионал. При этом она почти весь фильм провела в седле.

— Скажите, а почему вы вообще решили снимать именно «Железную хватку»? Вам, видимо, никто не сказал, что этот фильм уже был снят в 1969 году? Как все это произошло, расскажите.

И.К.: Мы оба прочитали книгу («Железная хватка» американского писателя Чарльза Портиса. — Прим. ред.), и нам она очень понравилась. Естественно, мы знали, что был такой фильм, мы его даже смотрели в детстве, но ничего оттуда не помнили и пересматривать не стали. Нам было совершенно все равно, экранизировал кто-нибудь до нас книгу или нет. Роман произвел на нас впечатление, и мы подумали, что по нему можно снять еще один фильм, материала там хватало.

— То есть вы специально не пересматривали первую экранизацию?

Д.К.: Да нет, в процессе съемок была пара моментов, когда мы думали: «Интересно, а как они сняли эту сцену? И вот эту?» Кажется, Итан даже хотел взять фильм в прокате, потому что нам в конце концов стало очень любопытно. Сначала мы рассуждали так: зачем смотреть, все равно мы снимаем свое кино, но все-таки постепенно заинтересовались. Но в результате так и не посмотрели — не нашли его нигде. Недавно только трейлер посмотрели — очень забавный. Честно говоря, первая экранизация нас не интересует. Как сказал Итан, все дело в книге. Без нее ничего бы не было.

— А чем вас так привлекла книга Портиса? Языком, может быть?

И.К.: Ну, она написана от лица 14-летней девочки, что довольно занятно. Все события рассказаны ее голосом. И девочка сама по себе очень интересная. Строгая такая, с вычурной речью, чопорная. В общем, настоящая протестантка.

— Хейли на момент съемок было тринадцать лет, да? Как вы ее нашли?

Д.К.: Главное, что требовалось от девочки, — чтобы ее речь звучала естественно. Книга написана старомодным, сухим языком, мы его, не меняя, перенесли на экран, и тысячи претенденток на роль нам не подошли именно потому, что этот строгий, почти казенный язык получался у них очень искусственным. В тринадцать лет этому научить невозможно, у тебя либо есть слух, способность перенимать речь, либо нет. 99,9% девочек звучали фальшиво и поэтому отсеялись. А у Хейли сразу все получилось, мы заметили это на первом же прослушивании.

— Девочки читали один и тот же кусок текста?

И.К.: Ну да. Ирония в том, что наш директор по кастингу самоотверженно отсмотрела несколько тысяч девочек на юге, а Хейли мы с Джоэлом в итоге нашли в Лос-Анджелесе.

— У Хейли же почти не было актерского опыта? Только на телевидении что-то?

И.К.: Да, кажется, она играла в пилоте какого-то телесериала.

— И при этом вы взяли ее на главную роль, в компанию профессиональных актеров. Она их боялась?

Д.К.: В первый же день, как только мы с Хейли познакомились, мы отвели ее в комнату, где сидели Джефф Бриджес, Барри Пеппер и Дакин Мэттьюс. И сказали: «О'кей, давай репетировать». Она совсем не испугалась. Совершенно невозмутимое создание. И эта ее безмятежность, кстати, сыграла нам на руку в этой истории с лошадьми. Ездить Хейли не умела, но конюх нам сказал, что она держится на лошади уверенно, потому что не боится.

—  Как отреагировал Джефф Бриджес, когда вы предложили ему сыграть Рустера Когберна? Роль-то, вообще говоря, культовая, Джон Уэйн получил за нее свой единственный «Оскар».

И.К.: Джеффа это не смутило — как и нас, впрочем. Мы попросили его прочитать книгу, чтобы все понять про персонажа, что он и сделал. Роман ему понравился — и все завертелось. Мэтт Деймон, кажется, не видел первую экранизацию «Железной хватки», но даже если бы посмотрел — не думаю, что он стал бы волноваться по поводу того, что его будут сравнивать с Гленом Кэмпбеллом.

— Интересно у вас выходит — никто ни о чем не волновался.

Д.К.: Просто нас волновали другие вещи.

— Где вы снимали?

И.К.: Часть съемок проходила в Санта-Фе, штат Нью-Мексико, часть — в Остине, штат Техас.

— Говорят, что братья Коэн — это один режиссер с двумя головами. И что если актер задаст какой-нибудь вопрос вам, Джоэл, а потом отведет в уголок Итана и спросит то же самое у него, он получит совершенно одинаковые ответы. Как вам это удается? Вы же все-таки не близнецы.

Д.К.: Ну, вы преувеличиваете. Мы можем говорить актерам абсолютно противоположные вещи, это обычное дело, когда работаешь вместе. Но в целом, конечно, у нас есть общее видение, иначе дальше первого съемочного дня мы бы не продвинулись.

И.К.: Честно говоря, мы с актерами вообще мало разговариваем. На 98% наше с ними общение на площадке — просто болтовня о том о сем. Для социализации, так сказать.

 

 

— Расскажите, как Джош Бролин работал над ролью.

Д.К.: Ну вот, например, Джош придумал, что у Тома Чейни будет гнусавый такой, бубнящий голос, как у Андре Гиганта (французский рестлер и актер огромных размеров, страдавший болезнью костей. — Прим. ред.). Мы сказали: «О'кей».

И.К.: Вообще, мы долго думали, какую роль дать Джошу.

Д.К.: Да, мы выбирали между Томом Чейни и Недом Пеппером, которого в итоге сыграл актер Барри Пеппер.

— Барри Пеппер сыграл Неда Пеппера. Смешно.

Д.К.: Мы тасовали Джоша туда-сюда, пока не решили, что он будет играть Тома. Том же постоянно присутствует в фильме — в том смысле, что о нем все говорят, но никто его не видит — до того момента, когда он неожиданно появляется у реки. Мы подумали, что этот выход будет особенно эффектным в исполнении Джоша.

— Какой ваш персонаж вам как режиссерам ближе всего? Если, конечно, такой есть.

Д.К.: В смысле с каким героем мы себя ассоциируем?

— Ну, например, было такое, что вы говорили про себя что-то типа: «Ну я прямо настоящий Чувак»?

Д.К.: Нет. Понимаете, мы в себе не очень-то любим копаться. И друг в друге тоже. Нет, серьезно.

— Я недавно видел удивительную книгу про вас — из разряда христианской литературы, в которой написано, что ваши фильмы проповеднические, что в каждом из них вы приходите к вере. Книга называется «Чувак и смирение», и автор утверждает, что все ваши фильмы — это духовные проповеди.

Д.К.: Я думаю, эту книгу Итан написал. Под псевдонимом.

— Так а что насчет проповедничества?

И.К.: Все это странно, конечно. То есть я понимаю людей, которые сочиняют про нас черт знает что, но нам это не интересно. Тут дело вот в чем. Ты придумываешь историю, пишешь сценарий о чем-то, что тебя волнует. Тебе страшно интересно представлять, как ведут себя герои в обстоятельствах, в которые ты их помещаешь, причем эти обстоятельства не имеют к тебе лично никакого отношения. В этом и есть главный фан, понимаете? Но поскольку это твоя история, ты ее придумал, люди тут же делают вывод, что все это происходило с тобой. Но это их дело. Если у нас получается материал, который действительно как-то соотносится с нашей жизнью, то это происходит вопреки, а не благодаря изначальному замыслу. Из сценария мы это сразу вычеркиваем. Мы не снимаем автобиографические фильмы и вообще занимаемся кино не для того, чтобы изжить собственные проблемы.

— Один приятель попросил меня задать вам такой вопрос: как вы, два еврея из Миннесоты, относитесь к Бобу Дилану — тоже еврею из Миннесоты? Повлиял ли он на вас как-нибудь?

Д.К.: Повлиял ли на нас Боб Дилан? Хм. Даже не знаю. Нам обоим в принципе Дилан нравится как музыкант, ну так нам вообще много кто нравится.

И.К.: Мне лично музыка Принса ближе.

Д.К.: Принс, кстати, тоже из Миннесоты.

— Видимо, территориальный признак ни о чем не говорит.

Д.К.: Принс ведь еврей, да?  У него еще духовное перерождение случилось.

И.К.: Так это когда было.

—  Как вы считаете, у вас необычное чувство юмора? Что может вас рассмешить?

И.К.: Мы любим дешевые гэги. Но иногда мы просто разрешаем зрителям смеяться там, где им хочется. То есть вроде и не комедия, и сцена не смешная — а люди смеются.

Д.К.: У нас с Итаном одинаковое чувство юмора, поэтому у нас и получается снимать вместе. Это сходство — оно либо есть, либо нет. Вообще, смешное проникает в фильм независимо от нашей воли. Это как-то неосознанно происходит, мы специально не стараемся сделать «смешно». Иногда в смысле юмора помогает материал, который взят за основу, — так было с экранизациями Кормака Маккарти и Чарльза Портиса.

И.К.: В книге Кормака Маккарти «Старикам здесь не место» много смешных моментов, но фильм у нас получился не очень веселый. Наверное, причина в том, что в книге юмор был заложен в интонациях рассказчика, а в фильме эффект повествования от первого лица пропал. Голос шерифа за кадром есть, но его не так много.

— А какие люди кажутся вам смешными? Комедийные актеры, может быть?

Д.К.: Ну вот Боб Дилан очень смешной.

И.К.: Я тут в архивном выпуске программы «The Tonight Show» увидел пародию Чарли Калласа на Генри Киссинджера, так чуть не умер от смеха. Вообще старые выпуски «The Tonight Show» — абсолютно мой тип юмора.

Д.К.: Пожалуй, да. Старые выпуски «The Tonight Show» и фильмы с Дорис Дей. И еще фильмы Боба Хоупа.

 

 

— У вас есть некая высшая цель, когда вы снимаете кино? Вот вы закончили смену, пришли вечером домой — вы чувствуете удовлетворение или что?

Д.К.: Хороший вопрос. Но я не знаю, в чем цель того, что мы делаем. И кому все это надо. Нет, правда.

И.К.: Удовлетворение в конце рабочего дня ты не можешь чувствовать по той причине, что когда работаешь над фильмом года полтора, он тебе надоедает до смерти, ты уже думать о нем не можешь. Зато платят хорошо. Но готовый фильм мы сами все равно не смотрим. Так что для чего снимали — непонятно, да?

Д.К.: Короче говоря, это вопрос, который мы и сами себе задаем и на который у нас нет ответа.

И.К.: Ну да, это как ответить на вопрос «зачем ты живешь?».

— Начинающие режиссеры на вас просто молятся. Скажите им свое веское слово.

Д.К.: Я бы сказал, что сам процесс съемок иногда доставляет столько удовольствия, что по одной только этой причине стоит заниматься режиссурой. На съемках не каждый раз, но довольно часто бывает весело. Так что мы просто продолжаем заниматься тем, что нам нравится.

И.К.: Вообще режиссеры, которые хотят чего-то добиться, обычно рассуждают так: «Я хочу рассказать свою историю. Я хочу снять свой фильм. Я хочу это сделать». Этого желания бывает достаточно, чтобы снять кино.

Д.К.: Да, ты просто чувствуешь, что фильм, который есть у тебя в голове, нужно немедленно перенести на пленку. Тебе это кажется дико важным. Проблема в том, что, когда ты его в конце концов снимешь, тебе перестанет так казаться.

—  То есть все-таки съемочный процесс может доставлять удовольствие, а то пару минут назад вы выразились иначе. А какой ваш фильм было веселее всего снимать?

И.К.: Наверное, самый первый. Потому что мы понятия не имели, что и как делать.

— Вы знамениты тем, что можете сделать гениальное кино буквально из ничего. За «Кровавый меридиан» Маккарти взяться не хотите?

И.К.: «Кровавый меридиан» — самая странная вещь Маккарти. Я с трудом через нее пробирался, то и дело останавливался и спрашивал себя: так, это о чем вообще? Сделать из этой книги сценарий будет адски тяжело.

Д.К.: Много кто покупал у Маккарти права на экранизацию. Томми Ли Джонс вроде бы планировал снимать. Но мне все-таки кажется, что эта книга не поддается переносу на экран — как и многие другие вещи Маккарти, кстати. А вот когда мы прочитали — еще в рукописи — «Старикам здесь не место», то сразу поняли, что из этого можно сделать фильм. Потому что эта вещь кинематографична. А «Кровавый меридиан» — просто караул.

— Когда при вас произносят название «Железная хватка», какой кадр встает у вас перед глазами? Не в смысле самый удачный эпизод, а картинка, которая не выходит из головы?

Д.К.: Хм. Какой кадр встает у меня перед глазами, если при мне произнесут название «Железная хватка»? Дайте подумать. Это может быть все что угодно, куча посторонних вещей, не имеющих отношения к фильму, необязательно кадр. Это могут быть лица людей со студии, например. Короче говоря, интересный вопрос, но, по-моему, эксперимент не удался, потому что я слишком глубоко задумался на эту тему.