Не нами замечено, что теракты в России происходят низачем и нипочему. Казалось бы, должна быть серьезная причина, чтобы живой человек решил превратить себя и несколько десятков себе подобных в куски мертвой материи, — но нет, ответственности за теракты никто не берет, требований давно не предъявляет, организаторами неизменно оказываются уже убитые боевики. Даже если говорить о долгосрочных стратегических результатах — кровавый режим не падает, имарат Кавказ не становится более реальным. Взорвали и взорвали, едем дальше.
«Главным итогом десяти лет войны с террором стало снижение порога чувствительности»
И тем не менее меняется многое. Я помню, какой шок в 1999 году вызывало утверждение, что взрывы домов могли быть организованы ФСБ, что это свои взрывали своих. Эта мысль была непереносима, ее нужно было срочно забыть, вытеснить, заглушить. Не то сейчас. Половина комментариев к теракту в Домодедово сводится к тому, что это начало предвыборного цикла. Или что это такой изящный способ отобрать аэропорт у его владельцев — электричество отключали, не вышло, ну теперь шарахнем тротилом. Или что это следующая серия событий на Манежной. В общем, ни одно самое дикое предположение, зачем и кому это нужно, уже не кажется диким.
Главным итогом десяти лет войны с террором стало снижение порога чувствительности: террор, а также его возможные причины и последствия, перестал вызывать ужас. Дело не в том, что мы окрепли духом и проявляем мужество перед лицом опасности, — просто постепенно стало все равно. Почему это происходит, в чьих интересах, как это прекратить — какая разница. Как убивали, так и будут убивать.
Это изменение взгляда на вещи оказывается ужасно удобным даже не для устроителей терактов (если мы все-таки считаем, что устраивают их нелегальные радикальные экстремисты), а для системы, которая по должности обязана с ними бороться. Причем удобство это действует не только в отношении терактов — горящие торфяники, падающие сосули, выезжающие в лоб машины с мигалкой, кровавый беспредел в детских больницах вызывают более-менее ту же реакцию: ужас-ужас-ужас, быстро (все быстрее) сменяющийся привыканием. Представьте себе, завтра выяснится, что Путин ест на завтрак детей, вся история с переписью была затеяна, чтобы составить реестр малолеток, и теперь все граждане РФ по очереди должны отсылать главе правительства своих, так сказать, кровинушек. Что за этим последует? Взрыв возмущения в блогосфере, разрешенный митинг в Новопушкинском сквере примерно с 500 участниками, открытое письмо на специально созданном сайте с несколькими десятками тысяч подписавшимися. Активисты движения «Наши» первыми прибегут на приемный пункт и сфотографируются с милыми крошками в руках; потом, правда, выяснится, что детей одолжили на полчаса в ближайшем кружке мягкой игрушки и никуда, слава богу, не отправили. Неделя-другая, и все успокоится, определится негласная такса, за которую можно будет откупиться от жуткой повинности, и гражданское общество примется обсуждать более занимательные вопросы — а вот Медведев, он вместе с Путиным завтракает или отдельно? А почему в твиттере информация про завтраки появляется быстрее, чем на ТВ? А фотографии завтраков в блоге у Навального — это подлинники или фотошоп?
Извините за эту чудовищную аналогию, но ведь правда, безотносительно к завтракам, очень страшно за детей.
