Странно: все наверняка видели это
Но ведь буквально за три дня до концерта вышла новая книга Пелевина, в которой есть такой эпизод:
«— Ну что, мужики, — сказал он, когда мы сели. — Споем.
И сразу же затянул любимую песню разведчиков:
— С чего-о начинается Ро-о-одина…
— С картинки в твоем букваре… — нестройно подхватили мы. — С хороших и верных това-а-а-рищей, живущих в соседнем дворе…
Добросвет пел с закрытыми глазами — и думал, видимо, о неведомых мне кетаминовых буераках, где отстоял рубежи Отчизны и получил свою Золотую Звезду. Шмыга, быть может, вспоминал о своей детской тетрадке, с которой начал великое дело учета и контроля. А мои мысли были пошлыми и мелкими, и я был очень рад, что соратники их не видят.
Картинки в букваре я еще помнил, они главным образом призывали беречь хлеб, хотя по серой газетной бумаге, на которой они были напечатаны, даже мне делалось ясно, что рядом кто-то ворует в особо крупных размерах. А вот вместо хороших и верных товарищей из соседнего двора мне почему-то вспомнились два гопника из Кемерово, побившие меня в одиннадцать лет, — у одного был солдатский ремень с выпрямленной пряжкой, а у другого из латунной звезды вообще торчали три гвоздя. Гвоздями меня, хорошо, не били, но синие звезды на теле потом сходили почти месяц.
— А мо-ожет, она начинается… — заливался Шмыга.
Я хотел подумать о чем-нибудь хорошем, но, как назло, вспомнил налоговую, в которую меня посылали с курсов Intermediate Advanced, когда мы хотели перерегистрироваться в малое предприятие. До этого меня никогда не унижали так вдумчиво и нагло, с таким беспечным пониманием полной безнаказности, без всякого повода с моей стороны — причем во всех без исключения окнах, куда я заглядывал…
Кстати, тут неожиданно сказалась моя спецподготовка: у меня в голове всплыл термин из «Розы Мира» — «великие демоны макробрамфатур». Видно, Даниил Андреев после отсидки тоже ходил оформлять документы по всяким российским присутствиям.
А Шмыга все пел — зажмурясь, с чувством, и голос у него был красивый.
«А че бы ему не петь, — думал я, подпевая. — Где для этих загорелых спортивных мужиков начинается Родина, для всех остальных она кончается, потому что за забор никого не пустят. А где она начинается для остальных, там им даже бывать не надо. Разве что выйти поссать из «мерседеса»…
Мысли были злые и, вероятно, несправедливые. Но других мне в голову не пришло».
То есть вы понимаете: СНАЧАЛА вышла пелевинская книга, и лишь ЗАТЕМ, дня через три, произошел концерт.
Вот как, спрашивается, он мог угадать это — и саму сцену, и репертуар? И странно: неужели все настолько привыкли к пелевинской магии, что никто уже и не удивляется его способностям видеть ближайшее будущее? Ведь одно дело иметь представление о существовании парадокса «жизнь подражает искусству» — и совсем другое видеть, когда он реализуется, причем настолько буквально.
И уж, конечно, отдельная тема — П/П — отношения Пелевина с Путиным, которые длятся уже с 1999 года, начиная с «Generation». Отношения, которым, по сути, посвящена «Священная книга оборотня» — и которые постоянно эволюционируют. (И кстати, вы помните, наверно, что когда пару лет назад один западный интервьюер спросил у Пелевина, нашли ли сейчас русские национальную идею, тот ответил, с издевкой, ясное дело: «Конечно. Это и есть Путин».
Удивительный тандем; гораздо удивительнее того, который выставлен на витрине.