Илья Лагутенко, лидер группы «Мумий Тролль»
Олег Нестеров, генеральный продюсер лейбла «Снегири», лидер группы «Мегаполис»
Юрий Сапрыкин, редакционный директор «Афиши»
Александр Горбачев, музыкальный обозреватель и редактор «Афиши»
Александр Кушнир, журналист, глава пиар-агентства «Кушнир продакшн»
Сапрыкин: Сегодня мы говорим о будущем музыки, в которой изменения, пожалуй, происходят самым стремительным, драматическим и непоправимым образом. Картину этого ужасающего апокалипсиса, того кошмарного, чудовищного состояния, к которому музыка придет в течение нескольких лет, мы и постараемся вам нарисовать. Начать, вероятно, хотелось бы с того, является ли эта ситуация таким концом света — или все-таки нет? И вероятно, с историй, связанных с интернетом.
Горбачев: Ну да — потому что, конечно, на музыку интернет оказал наибольшее влияние. Если кино и книги еще как-то сопротивляются, то музыка полностью и окончательно переехала в интернет. Это факт. А что с ним делать, не очень понятно; тут есть ряд важных вопросов. Первый — наверное, про то, как должна быть организована в этой связи музыкальная индустрия. Сейчас мы видим, что она крайне неповоротливым образом пытается с тем, что происходит вокруг, что-то сделать, и у нее пока ничего не получается — или получается очень плохо.
Сапрыкин: Если попытаться посмотреть на ситуацию со стороны, то все это выглядит так, как будто индустрия вместо того, чтобы придумать, как зарабатывать деньги в новых условиях, решила всех пересажать. Но всех не перевешаешь, как известно. И в результате индустрия остается в дураках.
Горбачев: Да. Но факт и в том, что, как бы нам всем ни была приятна идея бесплатности музыки и как бы мы все этим активно ни пользовались, музыкантам как-то нужно зарабатывать деньги, чтобы записывать какую-то новую музыку, чтобы иметь своей профессией профессию музыканта. Олег, вот ты глава независимого лейбла, которым, по идее, особо туго приходится, потому что у мейджор-лейблов еще существуют какие-то ресурсы, а у независимых с этим хуже. Как ты видишь существование лейбла «Снегири» через пять лет?
Нестеров: Ну во-первых, нам легче, чем мейджорам. Потому что мы действительно «легкие». К нам мало что прилипло за годы нашего существования — и поэтому мы этим багажом распоряжаемся достаточно легко. Допустим, если говорить о кризисе, то я не могу сказать, что нас он каким-то серьезным образом затронул. Кризис музыкальной индустрии начался гораздо раньше — и на Западе он значительно серьезнее, чем в России. Потому что здесь терять-то было нечего. Система разворота на 360 градусов, которая победоносно ведет западную индустрию, давным-давно работала в России, потому что здесь музыкальные продюсеры управляли всем, чем возможно, использовали все опции зарабатывания денег. Это авторские права, это концерты, это издание альбомов, мерчендайзинг и все такое прочее. К этой схеме наши западные партнеры пришли совсем недавно, 3-4 года назад, когда продажи носителей упали, когда появились проблемы пиратства в интернете и так далее. Они приехали сюда нас учить, а мы сказали: «Слушайте, так мы в такой безысходке живем все последнее время». Это первое. И второе: я хотел бы сказать, что основной аспект деятельности музыкальной индустрии — это навигация. С одной стороны, есть информация, этой информации много, она разлита по сети и доступна — условно говоря, 17 миллиардов треков. А с другой стороны, есть человек, у которого конкретная задача: я хочу послушать музыку, которая мне нравится и которую я люблю, но о ней я ничего не знаю и даже не догадываюсь, как зовут артиста, который мне нравится.
Сапрыкин: Поскольку на музыкальную критику уже никто в этом смысле не надеется, то можно предположить, что за эту функцию отвечает издатель.
Нестеров: Что касается музыкальной критики, то у вас тоже все меняется, насколько я понимаю...
Сапрыкин: Не то слово.
Нестеров: И критики тоже будут приближаться к этому классу навигаторов, задача которых — разобраться в этой бесконечной информации. Найти иголку в стоге сена: сама иголка стоит одну копейку, магнит стоит рубль. Мне кажется, что будущее музыкальной индустрии — быть магнитом. Во-первых, искать то, что существует, активно искать; подписывать не очень обременительные контракты, включающие в себя полный комплекс отношений, вступать в связь с артистом не на долгий срок, но зато работать по-партнерски, идти бок о бок во всех сферах.
Сапрыкин: Я бы предположил вообще, что главная роль издателя в этом как бы страшном будущем заключается в том, чтобы как-то организовать и систематизировать ту музыку, которая уже есть. Потому что, как говорил артист Никольский, «новые песни пишет тот, у кого старые плохие». Старой музыки столько хорошей, что с ней бы разобраться.
Нестеров: В чем проблема? Я хочу послушать ту музыку, которую я люблю, но о которой я не знаю. И в дело вступают поисковые системы, либо настроенные на человеческую волну музыкального критика, либо просто эксперта, который ведет свой блог и выгружает какие-то новинки. Либо это сообщество 20 людей, которые разбросаны по всему свету. Либо технологическая вещь — как всемирное радио Last.Fm. Ты загрузил программу; чем больше ты слушаешь радиостанций, тем больше система настраивается на твой вкус и тем более безошибочно определяет и подсовывает тебе ту музыку, о которой ты даже не подозревал. Ты не читаешь никакие обзоры, не слушаешь радио, не смотришь телевизор, ты не следишь за поющими пупками — тебе просто система подбрасывает новое, которое ты точно знаешь и любишь. Вот сюда, мне кажется, нужно двинуться. А иначе — большой турецкий шведский стол. Все знают, что это такое: приехали 17 поваров, полуметровые столы. Селедка, шоколад, макароны, торты, барашек — и вот с тарелочками все ходят, нагружают...
Сапрыкин: Чудовищная картина.
Нестеров: ...и едят. Есть ли счастье у людей в этот момент? Конечно, нет никакого счастья. Также нет никакого счастья у человека, который один на один с 17 миллиардами треков в сети.
Сапрыкин: Мне кажется, что ни Last.Fm, ни сообщества с рекомендательными оценками на самом деле ничего не способны угадать. Потому что самый лучший рекомендатор — механизм, который безошибочно попадает в твои вкусы, — это человек, который тебе музыку продает. Всем известно, как появляются у нас любимые пластинки: приходишь в магазин «Трансильвания», допустим, ошиваешься там некоторое время, потом к тебе выходит Борис Николаевич и говорит: «А вот послушай вот это вот...» Какой-нибудь там бразильский биг-бит. Никакой Last.Fm тебе их не найдет, ни за что в жизни! Я говорю сейчас про всех людей, которые работают во всех хороших пластиночных лавках во всех городах мира, — вот они это очень четко чуют. И мне кажется, что даже если пластиночные лавки умрут, то издатель — кто другой, как не издатель, как не ты, Олег, — должен взять на себя эту функцию.
Нестеров: Ты просто перенеси ситуацию. Пластиночная лавка — бутик в интернете. Борис Михайлович или Николаевич, живущий в интернете: у него бутик, у него контракт с правообладателями, он точно так же все подбирает. Ты к нему выходишь в сети, каким-то образом он тебя наблюдает...
Сапрыкин: Он смотрит на тебя, он видит историю твоего слушания...
Нестеров: Да, он свою как бы медицинскую карту берет — так, ага. Ты с 1987 года подсел на Depeche Mode, в 1989-м пошла Британия, манчестерская волна... Ага! Ну, брат, тебе нужно вот это. Пожалуйста, вот вам и бразильцы.
Сапрыкин: Но за это надо платить, иначе никому не будет интересно.
Горбачев: И никто ничего не сможет играть. Александр, у вас есть какое-то мнение по этому вопросу, а то вы как-то молчите?
Кушнир: Я могу сказать следующее. Я допускаю, что примерно 30% присутствующих либо музыканты, либо молодые группы и они бы хотели быть услышанными.
Горбачев: Так. И что им нужно делать?
Кушнир: Я вспоминаю разговор, который у меня был в кабинете директора программ радио «Максимум» у покойного Гены Бачинского. Может быть, этот разговор не имеет отношения к лету 2009 года, но он очень показательный, и он бы мог оказаться полезным многим присутствующим. Генка достал из сейфа диаграммы и схемы ротации западных и русских артистов на радио «Максимум». Там сложные схемы — я половину не понимал, но смысл в том, что рейтинг восприятия западных артистов значительно превосходит русских. Другими словами, Depeche Mode, Prodigy, The Killers, Oasis, что там еще крутят — их рейтинг значительно превосходит рейтинг ротации Найка Борзова. То есть на радио «Максимум» не очень выгодно крутить русских исполнителей. Соответственно, была придумана определенная схема, по которой русских исполнителей на радио крутят. Схема выглядела таким образом, что радио «Максимум» может позволить себе в месяц поставить не более 4 молодых русских артистов. Дальше я буду показывать на пальцах. Один артист — это группы масштаба «Мумий Тролля», Земфиры, «Би-2», которые раз в месяц приносят новый трек, — палец загибаю. Еще один слот — как ни странно, их тоже к русским артистам относят — Brainstorm, «Океан Эльзы», то есть белорусские, украинские, прибалтийские артисты, — палец загибаю. Еще один — команды, которые радио «Максимум» раскручивает, — от группы Total до Тани Зыкиной. Я сейчас загну еще один палец и покажу, что остается на все остальные молодые группы. (Показывает средний палец.) Часто спрашивают, реально ли попасть в ротацию? Реально, но это вот шанс на всех.
Горбачев: Саша, но мы же говорим о будущем. Есть ощущение, что в будущем эти молодые исполнители смогут тот же палец показать радиоротациям.
Сапрыкин: Про радиоротации я хотел бы сказать две вещи. По сравнению с 2006 годом, который сейчас вспоминает Саша, по-моему, не нужно особо специально доказывать, что роль радиоротаций в судьбе русского или нерусского артиста за эти три года свелась абсолютно к нулю. Саша, может быть, считает иначе, но по тому, что я вижу вокруг себя, я понимаю, что артисты становятся успешными или неуспешными не по той причине, что программный директор радио «Максимум» что-то по их поводу решил. Программные директора всех радиостанций, по-моему, для себя уже давно жестко решили, что новые русские артисты не нужны. Скажем, на радиостанции «Наше радио», к которой я некогда имел отношение, сформировалось такое четкое мнение, что у них есть группы «ДДТ», «Пикник» и «Агата Кристи», и они с ними и помрут, и никто другой им больше не нужен. А сформировалось это мнение, опять же, потому что радиостанция никем сейчас не воспринимается как источник навигации, ориентации в музыкальном пространстве и тем более узнавания какой-то новой музыки. Знаете, в ресторанах сейчас крутят Fashion TV, там какие-то девки ходят на экране непрерывно. Этот канал никем не воспринимается как источник знаний о моде, женской красоте или вообще о чем бы то ни было. Вот радиостанция в 2009 году — это Fashion TV. Это такой ресурс, который у тебя играет фоном в машине, не раздражает тебя, и идеальная его функция в том, чтобы он доставлял тебе музыку, к которой ты и так привык 30 лет назад.
Нестеров: Если говорить про радио, то программный директор — это такая вечная пропорция между геологом и нефтяником. Вот он качает, качает, качает. Последние хиты суперзвезд качает, качает. Раз — а нефти нет. Тренд ушел, аудитория выросла, и станция стремительно упала в рейтинге — он уволен с волчьим билетом. Это если он на 100% нефтяник. А если он, условно говоря, на 100% геолог, который только и знает, что раскапывает новые месторождения, — то где капитализация? Поэтому хороший программный директор — это такая пропорция, не знаю, 70 на 30, 90 на 10 между нефтяником и геологом, который приучает свою будущую аудиторию, чтобы понимать, что им нужно будет через 2 года. Ну как собачке впрыскивают укольчики, чтобы она чумой не заболела. Аудиторию нужно приучать мало-помалу к тому, что она будет слушать через 3, 4, 5 лет, чтобы не оказаться в дураках. И приучать своих владельцев к тому, что если вы не хотите краха, то нужно идти вперед и предугадывать.
Сапрыкин: На самом деле бизнес радиостанции строится на том же, на чем бизнес компании «Лукойл» или «Роснефть». Есть некий ресурс, приносящий деньги, и есть ограниченный доступ к этому ресурсу. Вот есть частоты, их мало, есть люди, которые на них сидят, и эти люди извлекают из этих радиоволн рекламный доход. А теперь представьте (а это произойдет в течение лет пяти), что этих радиоволн у вас в диапазоне не 20, а 20 тысяч. Что у вас есть не FM-радио, а спутниковое, как уже происходит в США. И где будет программный директор? Нет, он будет, конечно, где-то там сидеть в своей комнатушке на достаточно скромном доходе, который идет ему от подписчиков, которые вносят ежемесячную абонентскую плату за весь пакет из нескольких тысяч радиостанций. И все. Этой проблемы — радио как инструмент промоушена, радио как организатор больших фестивалей, радио как ресурс, от которого что-то там зависит, — ее просто не будет, потому что у каждого здесь сидящего будет собственная радиостанция, заточенная под персональный вкус каждого из нас.